Герои публикации:

Крылаткин Константин

Сергеев

Бобров Н. (автор)

Язвицкий В. (автор)

В. Язвицкий. Н. Бобров 

Штурман Сергеев
// Сталинский сокол 21.01.1942

Рассказ

Выйдя из душной, прокуренной насквозь землянки, штурман Сергеев полной грудью вдохнул крепкий морозный воздух. Было темно, но черная мгла уже заметно серела и куда-то уходила. Метель прекратилась, будто оборвалась, и стало тихо, до странности тихо. Рассвет смутно обозначил наметенные за ночь сугробы и выдвигал из тьмы огромные, казалось, опухшие от снега, вершины вековых сосен.

Далеко, где-то в глубине леса, громко застрекотала сорока и смолкла.

– Как в сказке у деда-Мороза. – слегка усмехнулся Сергеев.

Незаметно охватила приятная, расслабляющая дремота. Закружились воспоминания, и вот перед глазами знакомый песчаный берег. Кричат чайки, глаза слепит солнце, а из заволжских степей нет-нет да дохнет горьковатой полынью. Мысли переплетаются, путаются...

Резкий хруст снега. Сергеев быстро обернулся. Из соседней землянки, застегивая на ходу шинель, выскакивает юный метеоролог, предсказатель погоды и дурных и хороших настроений летчиков.

– Вася, – кричит ему Сергеев, – как дела?

– С часик только подождать, не больше! Погодка движется на запад...

Вася мелькнул среди темной мглы и исчез. Слышен только скрип его шагов. Потом все стихает, и дремота снова путает мысли.

«Не высыпаюсь я за последнее время» – думает Сергеев, но перед глазами опять знакомый берег.

Светловолосый Юрик весело лепечет, запуская пухлые пальчики в горячий песок. Маруся, щурясь от солнца, сгоняет комаров с голого сынишки..

Где-то застрочил пулемет. Высоко в небе, будто метеоры, прорезали предрассветный сумрак зеленые шары трассирующих снарядов. Аэродром оживал. Техники и оружейники осматривали самолеты, проверяли моторы, пулеметы, подвешивали бомбы. По землянкам разносили завтрак для летчиков.

Привычная обстановка боевого дня сразу встряхнула Сергеева – все его мысли теперь сосредоточились на выполнении очередного задания. Нужно было во что бы то ни стало разгромить важную базу противника, укрепившегося у холмов среди колхозных полей. Немцы были хорошо защищены и всякий раз открывали с земли жестокий огонь. Их пулеметы и пушки-автоматы работали превосходно.

Сергеев весело улыбнулся и, закурив папиросу, произнес вслух:

– Ну, тут мы уже приноровились!

Дверь землянки шумно отворилась и снизу донесся голос командира эскадрильи:

– Эй, Сергеев! Коля! Твой гуляш давно застыл. Где ты пропадаешь? Этак мы не выполним расписания...

Сергеев взглянул на посветлевшее, небо, потом на часы и бегом бросился к землянке.

* * *

Уже гудел мотор, а в ушах Сергеева все еще звучали слова командира, кричавшего им в кабину перед самым вылетом: – Помните сигналы!

Через несколько минут под самолетом забелела равнина, а из-за ее краев справа и слева чернели лесные массивы. Молодой летчик Крылаткин набирал высоту.

Солнечные лучи играют в кабине, вспыхивая на металлических частях. Сергеев весело смотрит на товарища, широкоплечего, крепкого и жизнерадостного.

Снизу захлопали зенитки – самолет приближается к цели. Вот семь «Мессершмиттов» стоят на земле, чуть поодаль – склады горючего. Заработали передние пулеметы и пушка, потом бомбы. Высота не более пятидесяти метров. Опять и опять бомбы. Столб пламени взметнулся в воздух.

Сергеев и Крылаткин радостно переглядываются, что-то кричат друг другу, но сами себя не слышат среди грохота и гула моторов.

– Цистерны взорваны, – кричит Сергеев. – Цистерны! Самолеты в щепки... Браво, Костя, браво! Ура!..

С двух сторон налетают вражеские самолеты. Слева совсем близко. Сергеев, побледнев, твердо и уверению взял врага на мушку. Короткая очередь, и левый истребитель отвалился. Быстро перенес огонь направо. Выпустил две очереди, и другой «Хейнкель» вышел из боя.

– Ура! – снова закричал Сергеев, но в этот момент весь самолет резко содрогнулся, туча осколков ворвалась в кабину, ранив и летчика и штурмана.

Сергеев на миг растерялся и тупо смотрел на стеклянный козырек, весь забрызганный кровью. Не успел он притти в себя, как ударило его по ногам. Боли нет, хотя ясно, что обе ноги прострелены. Усилием воли поворачивает голову – совсем рядом вышибло перегородку. Видно мечущееся пламя – горит центропланный бак снизу...

У Сергеева пересохло во рту, а пламя разгорается, гасить нечем. Оглядывается Крылаткин, губы у него дрожат. Сергеев хватает блокнот, хочет писать курсы, но руки в крови, не слушаются, и он с трудом выводит пальцем на окровавленном козырьке:

«Разворачивайся… лес... 130°... Садись».

Силы покидают его, от бака загорается на нем одежда, и все же упрямая воля снова побеждает слабость тела.

– Прыгать нельзя, – шепчет Сергеев, – высота пятьдесят... Нужно дотянуть до леса и сесть поскорее...

Крылаткин уже идет на посадку, но впереди немцы. Летчик дает газ, перетягивает через лес и садится на небольшой полянке, приземляясь «на брюхо». Пробег кончается у самой опушки, плоскость даже зацепляет деревья...

Только сели – застрочил пулемет. Сергеев помог Крылаткину поскорее снять верхний колпак. Летчик легко выпрыгивает и скрывается в лесу. Сергеев кое-как вываливается из пылающего самолета, на землю и катится тоже к лесу, стараясь поглубже зарываться в снег, чтобы погасить горящую одежду. У опушки вскакивает и бежит. На мгновенье у него темнеет в глазах, он останавливается, но потом снова бежит изо всех сил, ни о чем не думая. Время теряется, как и пространство. Сергеев видит свежие следы человека, но это не сразу доходит до его сознания. Он продолжает бежать. Внезапно холодный пот выступает у него на лбу.

– А если это немцы? – беззвучно вскрикивает он и тотчас слышит из-за огромного сугроба среди ольховой поросли знакомый голос:

– Сюда, Сергеев, сюда, – зовет его Крылаткин, и сам выходит навстречу, подхватывал товарища под руку...

* * *

Снова предрассветные сумерки на затерявшемся среди снегов, боевом аэродроме. Зеленые шары с фосфорическим блеском прорезают ночную мглу, и опять этот запах степной полыни. Сергеев открывает глаза.

Прямо против себя он видит на стене портрет Сталина.

Все становится понятным. Он у себя, у своих. Над ним склоняются люди в белых халатах, пахнет аптекой. Значит, он в госпитале. Сознание постепенно проясняется. Он чувствует, как весь его организм наполняется теплом и жизненной силой. Догадывается, что ему переливают кровь, и вдруг слезы наполняют глаза.

– Будем жить, будем драться, – радостно ощущает он.

Врач наклоняется к нему, что-то говорит, но Сергеев не слушает. Радость захватывает все его существо.

Улыбаясь, он взволнованно шепчет:

– Скажите, только правду, – летать буду?

– Будете, – серьезно, по-деловому сухо, отвечает врач, – полетите недели черед две. За это я ручаюсь...

В. Язвицкий. Н. Бобров.