Бурдыгов Сергей Яковлевич

Гаранин Алексей Дмитриевич

Гизело Сергей Андреевич

Клята Платон Федосеевич

Кононов Даниил Лазаревич

Матросов Алексей Евлампиевич

Ратанов

Тарасенко Леонид Алексеевич

Тимофеев

Чемоданов Степан Иванович

Бобров Николай Николаевич (автор)

* * *

Принадлежность:

4 ап дд

Н. Бобров 

«Гроза»
// Сталинский сокол 01.01.1943

Ночь. Последняя перед новогодней. О, какая она сегодня горячая, эта морозная декабрьская боевая ночь! В звёздной вышине мелькают разноцветные огни. Это возвращаются с задания или уходят в тыл врага дальние бомбардировщики. Сегодня и люди и машины работают с такой быстротой и чёткостью, словно торопятся подвести итог старому 1942 году. Наступает новый, боевой, 1943-й.

Я стою на краю аэродрома. Б бледном сиянии ночи отчётливо вижу на оперении одного из бомбардировщиков хвостовой номер «56». Какое название этого самолёта? «Мститель»? «Беспощадный»? «Вихрь»? Нет, он безымянный, старый славный корабль. Он – просто 56-й... Так он и значится в формуляре: хвостовой № 56, заводской – 7202. Выпущен 12 января 1942 года. Сразу вошёл в строй.

– Значит, год, ровно год провоевал, – говорю я технику самолёта Тарасенко, когда корабль, сорвавшись с места, начал выруливать на старт, быстро исчезая в ночной дымке.

– Год, – подтверждает техник.

– Старик. – говорю я.

– Не обижайте нашего «пятьдесят шестого», – отвечает техник. – Он право же молодец. На нём уже не раз меняли моторы, он имеет свыше 600 часов боевого налёта, а ему ещё могут позавидовать другие корабли.

Из записной книжки техника самолёта можно далее узнать, что «пятьдесят шестой» за год боевой работы не имел ни одной аварии, ремонту подвергался мелкому, силами самого экипажа, из строя никогда не выходил.

«Пятьдесят шестой»... Какова твоя история? Кто строил тебя? Кто испытывал? Сквозь какие линии вражьего огня проносил ты славу русского оружия? Какой по счёту совершаешь вылет в эту последнюю перед новогодней ночь? Сколько фашистов, причинивших невыразимые страдания моей родине, истребил ты?

На фюзеляже «пятьдесят шестого» не раз уже сменилась окраска. Он был белый, потом зелёный, потом опять светлый, под снег... Ведь он воюет вторую зиму. Менялись краска, экипажи, курсы, характер задания, но пятиконечные звёзды и летом, и зимой, и в родном советском небе, и над станом врага неизменно алели на его борту.

Бомбардировщик № 56 за год работы совершил 130 вылетов в глубокие тылы противника, 6 раз появлялся над городами Германии, бомбил Берлин, Данциг, Кенигсберг, Варшаву, Бухарест, Будапешт. 200 тяжёлых фугасок, 1.500 средних, 5.000 осколочных бомб, – словом, 190 тонн смертоносного груза сбросили с его борта экипажи. Славный самолёт не раз участвовал в тех групповых налётах, когда наши лётчики за одну ночь уничтожали по семьдесят немецких самолётов. Не один железнодорожный эшелон, не один десяток танков, автомашин, не одну сотню фрицев смешали с землёй и грязью экипажи «пятьдесят шестого».

На нём летали прославленные бомбардиры Кононов, Чемоданов, Бурдыков, Гаранин, Клята, летали помногу, удачно, пока, наконец, машина не попала в руки нового лётчика – майора Матросова. И всем им – и Гаранину, и Матросову – нравился самолет своим лёгким управлением, устойчивостью, всегда опрятным видом. И они с благодарностью вспоминали директора авиационного завода Тимофеева и рабочих, сумевших построить такую чудесную машину.

«Пятьдесят шестой» – славный боевой товарищ... Он работал и разведчиком погоды и поджигателем цели. Он одним из первых открыл счет налётам на германские города, он же в тяжёлые дни обороны Сталинграда появлялся над боевыми порядками врага, когда его пилот и штурман сдерживали бешеный натиск гитлеровцев.

Майор Матросов вылетел на «пятьдесят шестом» впервые ровно полгода назад. Это был тогда его 43-й боевой полёт.

Сделав на нём 6 вылетов в тыл противника, Матросов получил задачу – что бы то ни стало, любой ценой, разыскать и поджечь крупнейший фронтовой склад горючего, хорошо замаскированный в брянских лесах. Этот склад питал горючим крупную танковую группу врага. На своем бомбардировщике появился над складом майор Матросов. Бомбы легли в цель, их действие было настолько эффективным, что фашистский склад, как выяснилось, горел двое суток.

Последняя перед новогодней ночь была для майора необычной, знаменательной. Он первым из всех командиров эскадрилий совершил сегодня сотый боевой вылет. Получилось так, что этим полётом лётчик как бы подводил итог боевой 1942 году...

Я вместе с командиром полка и штабными работниками стою на аэродроме. Мы ждём, когда в потемневшем небе появятся знакомые бортовые огни...

– Летит!..

И вот она совсем рядом со мной, недвижимая, разгорячённая, с голубоватыми длинными языками пламени, вырывающимися из патрубков. Из кабины вылезают штурман майор Сергей Гизело, стрелок-радист Ратанов. Последним появляется командир экипажа Матросов. В темноте мне плохо видно его лицо, обрамленное белым подшлемником, но оно кажется очень красивым и мужественным.

Эскадрилья выстраивается. Наступает тишина. Командир поздравляет Матросова с сотым боевым вылетом. Он говорит медленно, его голос иногда заглушают ревущие моторы. Подполковник порой поворачивает голову в сторону машины, и тогда кажется, что его приветственные слова обращены и к ней, заслуженной, боевой…

– Ещё раз сердечно поздравляю вас, товарищ Матросов! Ваш бомбардировщик является для фашистов, является... как бы это сказать... грозой! «Гроза! вот верное слово для вашей машины. Присваиваю ей имя: «Гроза». Вывод делайте сами.

А теперь, товарищи, – такова уж традиция в нашей части, – по случаю сотого вылета майора Матросова приглашаю на товарищеский ужин, вернее, на завтрак. Он будет короток, наш завтрак. Спать сегодня придется недолго: часа два, может, и меньше. Поэтому не будем терять дорогого времени, нашу косвенную сказать, юбиляршу – «Грозу» пригласить в столовую мы, конечно, не можем. Она отдохнет немного, тоже, как и мы, подзаправится, и сегодня вместе с другими машинами, ровно в 10.00 – в дальний путь. Задача будет дана позже.

...Из-за стола поднялся Матросов. Его слегка утомлённое от девятичасового полёта лицо было в самом деле красивым. Тёмные проницательные глаза и упрямая морщила на переносице выдавали в его характер упорного, бесстрашного воина. И что-то ещё – прекрасное, неуловимое – было в выражении этих добрых, но умеющих быть гневными глаз, что-то прекрасное и большое, что соответствовало новому названию его боевой машины «Гроза».

– У нас мало времени, дорогие мои друзья! – сказал майор. – Буду совсем краток в своем ответном слове. Предлагаю выпить не за 100 моих боевых вылетов, а за сто грядущих вылетов моих боевых друзей. Новогоднюю ночь мы будем встречать в воздухе.

Выпили. Разошлись. Уснули. Пробудились от крепкого сна через полтора часа. Еще бледный серп луны сиял в холодном небе, а на борту «пятьдесят шестого» уже было выведено чудесное слово: «Гроза».

Техник самолёта Тарасенко, в последний раз перед вылетом осматривая свою любимицу, торопливо записывал в блокнот: «31 декабря. Канун 1943 года. Сейчас вылетаем на фронт оказывать с воздуха помощь наступающим наземным войскам. «Гроза»... Как это здорово придумал наш командир! Это ведь не только мой «пятьдесят шестой», это – вся сталинская авиация!».

Н. Бобров.