Острецов Борис Степанович

Шишляев Михаил Дмитриевич (автор)

* * *

Принадлежность:

145 иап

Батальонный комиссар М. Шишляев 

Два дня Бориса Острецова
// Сталинский сокол 04.02.1942

Вид у него был жалкий и ничтожный. Шел он, понурив голосу. На скуластом лице – страх и отчаяние. Костлявые пальцы его непомерно длинных и, как видно, цепких рук временами неестественно вздрагивали. Взгляд робкий, блуждающий. На плоской груди выше левого кармана потертого комбинезона болтался орден Железного креста. Это – награда за Бельгию, Голландию, Францию и Англию.

На изгибе дороги он остановился. В облаках над головой рокотал мотор. Невдалеке по склону каменистой сопки стелился густой и черный дым. Это горел его самолет. Из груды обломков торчала голова дракона. К ней подбиралось яркое пламя. Через одну-две минуты оно за горло схватит это чудовище и испепелит его. Он смотрел то на дракона, то на прыгающие языки огня. Конвоирующие переглянулись и дали знак двигаться дальше.

Командир звена старший лейтенант Борис Острецов сделал два круга над горящим самолетом и лег на обратный курс. Он спешил на аэродром. Ему хотелось знать о судьбе товарищей. «Ястребок» мчался с предельной быстротой. Навстречу неслись жилые постройки, седые и угрюмые скалы, низкорослый ельник, зажженные солнцем безмолвные и таинственные озера. Борис сосредоточенно смотрел по сторонам и любовался широкими и необозримыми просторами Советского Севера. В душе – прилив радости. Борис протянул за борт руку и приветствовал землю. Его смуглое, резко очерченное прямыми линиями лицо осветилось улыбкой. Борис ни о чем не хотел думать в эту минуту, но мысли заползали в голову помимо его воли. Они неотвратимо приходили одна за другой. То, что однажды заставило содрогнуться сердце, не уходит незамеченным, оно надолго оседает в памяти и порой делается неизгладимым, вечно чтимым или проклинаемым.

Никогда еще в жизни 24-летнему летчику не приходилось пережить и испытать столько, сколько он пережил, испытал за прошедшие два дня. Воля и характер, умение и опыт, все его существо подверглось в эти дни суровому экзамену. Вот почему не покидали память эти события, они воспризводились до мельчайших подробностей, и как-то особенно глубоко запомнился вчерашний день, который явился как бы завершением в формировании характера и стиля летчика.

Еще не рассеялась серая утренняя дымка, а они уже были в полете. Звено Острецова прикрывало штурмовиков, домой возвращались да аэродром тройкой. Борис замыкал строй и вел его уступом справа. Беспокоила солнечная сторона, откуда могли появиться вражеские самолеты. Щуря правый глаз, он то и дело бросал короткий взгляд навстречу пламенеющим лучам горячего солнца. Предчувствия Бориса оправдались. Именно оттуда и появились вражеские истребители. Но что это? Самолеты подошли на близкое расстояние легли на параллельный курс. На бортах были четко выведены английские опознавательные знаки. «Под англичан маскируетесь, не выйдет», – подумал Борис и повернул самолет на врага.

Завязался жестокий бой, бой с тремя воздушными волками, набившими себе руку на Западном фронте. Не заметив вражеских самолетов, штурмовики ушли. Это было неприятно, но это совершилось. Патронов – ограниченное количество. Большая часть их была израсходовала при разгроме вражеской колонны. Огневой перевес на стороне противника. Это понимал Борис. Это понимали друзья. Каждый выстрел стоил жизни. Борис берег патроны, он бил только наверняка, открывал огонь с коротких дистанций.

Отважная тройка все реже и реже отвечала огнем на атаки врага. Он смелел и наглел. То тут, то там сыпались трассы пуль. То один, то другой истребитель противника вклинивался в строй храброй тройки. Расчленить ее, бить советских летчиков по одиночке – таков был замысел врага. Этой несложной затее храбрецы противопоставили свое умение, волю и хладнокровие. И надо было видеть молодых патриотов в эти грозные минуты боя. Шла борьба невооруженных с вооруженными. Быть может, найдется человек, который скажет, что это невозможно. Да, это невозможно. Это невозможно для противника. Но то, что кажется ему невероятным, присуще советским летчикам. В этом их величие. Звено слилось, спаялось, и не было той силы, которая могла бы нарушить его строй. Дерзость свою они сочетали с едва ли повторимым маневром и уходили все дальше на родную землю.

Недалеко уже был аэродром. Истребители противника предпринимали атаку за атакой, но, как только они почувствовали приближающуюся опасность, отвалили в сторону и скрылись.

Острецов сел последним. Машину окружили техники. Они расспрашивали, как дела, подсчитывали пробоины. Борис не отвечал. Полно гнева в эту минуту было его сердце. Он на секунду задумался, а потом круто повернул от машины и побежал на командный пункт с одной единственной мыслью – добиться разрешения немедленно подняться в воздух и встретиться с врагом. Полковник выслушал летчика и оказал: «Полетите завтра».

Получив отказ, Борис вышел из землянки и нехотя пошел к машине. Полковник провожал летчика теплым взглядом, мысленно рисуя картину боя и поведение в нем этих дорогих и близких ему людей.

На другой день ранним утром самолеты плавню отделились от аэродрома и пропали в бескрайней синеве. На этот раз Острецов прикрывал штурмовиков шестью «ястребками». Он пристально всматривался в безбрежные просторы северного неба. Месть окрыляла и воодушевляла на бой. Борис искал самолеты врага. Их не было видно. Они не показывались и во время штурмовки цели. Они показались в момент, когда наши машины возвращались к родным краям. Как и в прошлый раз, как и всегда, они появились с солнечной стороны, сначала три «Ме-110», а затем пять. Обходили они с обеих сторон с целью зажать шестерку Бориса в клещи.

Выигрывает сражение тот, кто первый наносит удар. И первый удар нанес по врагу Острецов. Встрепенулась воздушная карусель и заиграла. Натиск советских истребителей нарастал с каждой секундой. Враг был деморализован. Через пять минут он потерял две машины. Они вспыхнули одна за другой и рухнули на землю. Дрогнул враг и побежал. Один «Ме-110» метнулся на восток. Борис погнался за ним. Началось состязание в скорости. Вражеский летчик пересек линию фронта и пошел в глубь нашей территории. Борис шел по пятам. Враг понял, что уйти нельзя, и принял бой, который стал для него роковым. После нескольких жестоких атак Острецова фашистский самолет загорелся. Борис еще раз нажал гашетку, и ливень пуль осыпал горящую машину. «Это за вчерашнее!» – проговорил Борис и взмыл кверху. Самолет противника ударился о скалу и запылал еще ярче. Борис не заметил, когда выпрыгнул фашистский летчик. Заметили другие люди...

Вдали показалась черная точка. С каждой секундой она становилась все больше и больше. А еще через несколько секунд стало ясно, что идет истребитель. Аэродром ожил, зашевелился, загудел. «Ястребок» скользнул к южной части аэродрома и пошел на круг.

– Это Острецов! – крикнул кто-то из техников.

– Не иначе, его почерк, ровный, убористый, – подтвердил другой голос. Машина коснулась земли, слетка припрыгивая, покатилась по ней, потом остановилась. Ее окружили летчики, техники. Борис легко выпрыгнул из кабины и опустился на землю. Его смуглое и немного обветренное лицо улыбалось. Потом оно вдруг стало озабоченным: Борис хотел о чем-то спросить и не успел. Вместо него хором заговорили встречающие:

– Не беспокойся, его поймали. Обер-лейтенант, бывалый, говорят. Только что звонили из штаба...

Вобнимку с друзьями уходил с аэродрома Борис Острецов. Друзья громко хохотали, похлопывая Бориса по плечу. Эхом откликался на их голоса еловый бор.

Батальонный комиссар М. Шишляев.
Карельский фронт.