Герои публикации:

Шпанов Ник.

Ник. Шпанов 

Драгоценная скрипка
// Сталинский сокол 18.02.1942

Рассказ

Те, кто знавал Прохора до войны, помнят историю его женитьбы. В этом событии существенную роль сыграла скрипка – самая обыкновенная скрипка. Она принадлежала соседке Прохора по комнате в дни, когда его перевели в один из авиагарнизонов Западной Украины. В те дни мой друг проявил интерес к скрипичной музыке, до которой прежде не был большим охотником. Впрочем, довольно быстро выяснилось, что предметом нового увлечения Прохора были не столько мелодии, выходившие из-под смычка соседки, сколько сама соседка. Вскоре Валя стала женой нашего героя.

Счастье их было непродолжительным. Пограничный город, где они жили, оказался под первыми ударами вражеской авиации, когда гитлеровцы коварно напали на нашу страну. Часть перебазировалась. С тех пор она неотлучно находилась на фронте. Прохор был ранен. После выхода из госпиталя стало ясно, что летать он уже не сможет. Предлагали ряд штабных должностей, он от всего отказывался: его не привлекал тыл. И, наконец, добился назначения в воздушную десантную часть.

С тех пор он не однажды побывал в германском тылу, и всякий раз, уходя на десантную операцию, он надеялся узнать что-нибудь про оставшуюся на немецкой стороне Валю. Но каждый раз, вернувшись, с грустью говорил:

– Ничего...

...Это было в начале декабря. Сидя в занесенной снегом штабной избе, командиры коротали вечер, шаря в эфире. Англия транслировала, как всегда, бодрые созвучия джаз-банда. Словно издеваясь над самим собою, Париж посылал в эфир беззаботные шансонье.

– Надоело. – сказал Прохор. – Дайте что-нибудь наше.

В репродукторе послышался обрывок украинской речи и звуки скрипки. Прохор радостно крикнул: «Так держать!»

Все командиры отлично знали, почему Прохор с таким жаром ухватился за эту передачу: раздался мотив одной из любимых вещей Вали. Все командиры знали их наизусть, но никогда не мешали ему слушать их снова и снова, каждый раз, когда удавалось их поймать.

Когда скрипка умолкла, диктор по-украински об’явил название сыгранного номера и имя музыканта. То была... Валя. Прохор метнулся к приемнику, но прежде чем он успел что-либо выговорить, тот же диктор на чистейшем немецком языке повторил об’явление.

Железные пальцы Прохора впились в руку командира, державшего верньер. Сомнения не было: у микрофона стояла жена Прохора. В том, что передача велась немцами из города, занятого противником, тоже нельзя было сомневаться. Прохор стоял над приемником, сжав кулаки. Еще мгновение, и он обрушил бы их на хрупкое сооружение.

Ночью лежавшие рядом с Прохором долго слышали его беспокойное сопенье.

– Не спится? – спросил кто-то из командиров.

– Продаться немцам! – тихо сказал он. – Валя продалась немцам! Она работает на них!?

Наутро его вызвали в штаб для получения задания. День ушел на подготовку операции, а ночью Прохор был уже в немецком тылу и устанавливал связь с начальником партизанского отряда, известным под кличкой «человека в очках». Вместе с партизанами десантники должны были разгромить крупный немецкий штаб в близлежащем городе, именно в том, судя по об’явлению диктора, из которого шла вчерашняя радиопередача.

В землянке партизан, надежно укрытой чащею непроходимого леса, был установлен походный радиоприемник.

– Дай Москву, – сказал Прохор, но партизан даже не обернулся. Склоняв худое, обросшее редкой бородкой лицо к репродуктору, он внимательно прислушивался. Вот глаза его, под стеклами стареньких железных очков, стали строго внимательными: в репродукторе послышались звуки скрипки. Больше того: раздался вчерашний мотив. Прохор порывисто поднялся.

– Закрой! – крикнул он и потянулся к приемнику, но партизан повелительно бросил:

– Не мешать!

В его голосе звучала такая непререкаемость, что Прохор сразу замер в оцепенении, потом круто повернулся и забился в свой угол.

С последними звуками скрипки партизан выключил приемник.

– Люблю скрипку, а ты мешаешь... – ласково сказал он, подходя к Прохору.

Прохор сел на своей постели из сосновых ветвей и сказал:

– Садись и слушай.

Он рассказал историю Вали, историю любви к женщине, продавшей немцам свой смычок.

– Сегодня я буду в городе, все узнаю, – и, если... я убью ее...

На установившуюся тишину ясно лет голос человека в очках:

– Нет.

– У меня хватит сил!

– Верю, – спокойно произнес партизан. – Но не доведется вам быть в городе.

– А нынче ночью? – спросил Прохор. – Я же буду с тобой.

– Нет. – Партизан подумал несколько мгновений и твердо повторил: – Не будете... На регулярный счет вы, может статься, и не летчик, но среди нас вы единственный человек, способный вести самолет. Поэтому приказываю: сегодня ночью изготовить к полету машину, которую вам укажут наши люди. Быть готовым с первым светом итти в воздух...

– Я имею право быть ночью в городе...

– Это я беру на себя, – сказал партизан.

Прохор стоял, опустив голову.

– Какое задание будет в полете?

Задание простое: принять на борт и доставить в советское расположение того, кого я пришлю. Если этот товарищ ошибся на одну секунду, и ему, и нам в сегодняшнем деле верная крышка. – Партизан внимательно поглядел на Прохора. – Ты должен дать мне слово: ты доставишь его в целости и сохранности вместе с документами, которые он повезет.

К ночи партизаны ушли в город. Прохор принялся тщательно готовить к полету спрятанный в лесу потрепанный «У-2».

До рассвета оставалось с полчаса. Прохор запустил мотор. Мотор крутился на малом газу. Было отчетливо слышно мелодичное позванивание клапанов. Где-то над лесом появилась первая серая полоска зари. На опушке показались силуэты нескольких партизан. Они пробирались к самолету, помогая вылезать из сугробов маленькому человеку, шедшему, высоко подобрав полы длинной шубы. Человек в очках первым подбежал к машине. Прохор с трудом опознал его в полутьме.

– Двоих возьмешь? – крикнул партизан, силясь перекричать шум мотора.

Прохор утвердительно кивнул.

Партизаны легко подняли приведенного ими человека в длинной шубе в заднюю кабину. За ним полез человек в очках.

– А как... скрипачка? – крикнул ему Прохор.

Партизан обернулся к своим людям и принял у них из рук длинный черный предмет. То был футляр для скрипки.

– Вот, держи ее скрипку.

Прохор взял скрипку и уложил у себя в кабине. Через минуту в воздухе появилась его большая перчатка. Взвыл мотор. Снежный буран метнулся из-под винта. Машина побежала, подняла хвост и с характерным для Прохора рискованным разворотом взмыла над лесом.

Выло уже почти совсем светло, когда самолет Прохора приземлился на своем аэродроме. Бойцы помогли пассажиру в длинной шубе выбраться из задней кабины. Когда тот скинул большие очки. Прохор оттолкнул стоявших по бокам бойцов и рванулся вперед: перед ним стояла Валя...

...Сопровождаемые бойцами, они пошли к штабу. Прохор весело повторял бойцу, несшему футляр со скрипкой:

– Гляди, не оброни. Это самый дорогой подарок, какой я получал когда-либо в жизни.

А вечером в штабе армии, когда Валя сдала привезенные ею важные оперативные документы противника и кто-то хотел, как обычно, пощупать эфир, Прохор отвел его руку от приемника. Он бережно принес из-за перегородки черный футляр со скрипкой и протянул его Вале.

Через несколько минут командиры слушали ее игру. Прохор тихонько сидел в уголке и блестящими глазами следил за тонкой рукой, державшей смычок.

Когда Валя кончила и в воздухе стояли еще аплодисменты слушателей, Прохор увидел входящего в горницу человека в очках. Не прерывая разговора с начальником штаба армии, партизан мимоходом бросил Вале:

– Ты готова?

– Да, – тихо сказала она.

– Все в порядке. Мы можем отправляться.

– Куда? – обеспокоенно «просил Прохор.

Обратно, – сказала Валя, – в тыл немцам. И стала бережно укладывать скрипку.

Ник. Шпанов.