Герои публикации:

Шпанов Ник. (автор)

Ник. Шпанов 

Пленные
// Сталинский сокол 27.02.1942

«Адольф Гитлер сказал...»

Карлу Бонфельд 26 лет, он берлинец, обер-лейтенант.

Он не спеша скручивает очередную папиросу, не спеша закуривает.

– Зачем вы шли в Россию?

– Адольф Гитлер сказал...

– А вам не казалось, что для Германии непосильна война с таким гигантом, как Советский Союз?

После очень короткого размышления бросает:

– Тут, в плену, иногда кажется.

– Не иссякнут ли ваши резервы раньше, чем нужно, не иссякают ли они уже? Начать хотя бы со столь близкого каждому летчику вопроса – о бензине.

– Румыния обеспечит нас.

– Даже в мирное время Румыния не могла дать вам всего того, что нужно, а теперь и подавно.

– Этого я не знаю.

– А откуда Адольф Гитлер возьмет людей для войны, вы тоже не знаете?

В ответе его, может быть, и нет прежней уверенности, но он все же говорит:

– Германия имеет восемьдесят миллионов человек.

– А сколько ив них гитлеровцев?

Обер-лейтенант начинает доказывать, что между национал-социалистами и народом нет пропасти. Но при этом голос его звучит совсем не так, как должен звучать у человека, уверенного в том, что он говорит.

– А между вами и солдатами тоже нет пропасти?

– Тоже нет.

– Именно поэтому вы и боитесь войти в те комнаты, где живут пленные солдаты?

На этот раз он молчит.

Трудно определить, что может привести в себя этого гитлеровского попугая, ограниченного, лишенного способности мыслить, умеющего лишь заученно твердить.

«Зо одер зо»

Ревель – летчик-истребитель, но он не только много откровеннее господина обер-лейтенанта, – он еще и далеко не такой оптимист. Волей судьбы он всего лишь фельдфебель.

– Фельдфебелю легко стать офицером.

– О, да, – охотно соглашается он. – Но какой в этом смысл: я – сын кузнеца. Это обстоятельство не дало бы мне стать полноценным членом офицерского корпуса. У нас в армии не исполняется даже прямой приказ о том, что летчики, – будь то офицеры или унтер-офицеры, – обедают за одним столом. И потом, простите меня за откровенность, я хотел все же оставаться человеком. А стать офицером – это значит потерять лицо, жить трескотней и выпивками в офицерском собрании. Вот почему я не торопился с производством.

– Зачем вы воюете?

– Я был бы вам очень благодарен, если бы вы ответили мне на этот вопрос. Сначала я думал, что эта война даст германскому народу много земли, но теперь вижу, что на нашу долю приходится по очень скромному «куску» – каких-нибудь два метра на брата. Ваши летчики слишком метко стреляют. В одном из первых же боев, когда я пытался атаковать ваш пикировщик, мне пробили радиатор. Пришлось сделаться вашим нахлебником. Должен вам откровенно сказать: знай наша армия и весь народ сначала, что начинается война с Россией, еще неизвестно, как повернулось бы дело. Нам было сказано, будто мы будем пропущены Россией для похода в Иран и Ирак. Ради этого шли мы сюда. А потом... потом известная вам история о том, будто Россия сосредоточила войска на границе, чтобы напасть на нас, ну и так дальше...

– Значит, Гитлер попросту обманул германский народ?

– В этом виновата легкость, с которой ему доставались победы, пока мы не попали сюда. Мы были твердо уверены, что война кончится в 1941 году. События под Москвой были для вас большим разочарованием. Но мы верим, что война будет закончена в 1942 году. «Зо одер зо» – так или так.

– Что это значит: «так, или так»?

– Добьется Германия того, чего хотела, или нет, – мир должен быть подписан.

– Кто же станет подписывать мир с Гитлером?

– Я могу сказать только одно: немецкий солдат верит в то, что война будет закончена «так или так», лишь поэтому он еще воюет.

Михель стаскивает колпак

Вильгельм Шолле простой солдат; в мирном своем качество – вожатый трамвая в Оснабрюке.

– Прошу вас твердо иметь в виду, что в германской армии существуют три совершенно обособленные мира: офицеры, унтер-офицеры и, наконец, то, что у нас называется коротким «люди». Я вот из этих, из «людей»... Вас интересует, кому нужна эта война в Германии? Могу сказать совершенно точно: акционерам шайки «Адольф Гитлер и компания». Что заставляет солдата итти вперед? В тылу угроза тюрьмы и расстрела, на фронте – пистолеты офицеров.

У нас в Германии говорят, что отец не может довериться даже родному сыну, если не хочет попасть в лагерь. У себя в части мы ни о чем не можем говорить иначе, как только на ухо лучшему другу. Если двое разговаривают, третий обязательно вертится тут же. На этом «третьем ухе» все и построено. А тут еще еженедельные беседы по пропаганде, на которых солдатам долбят одно и то же: красные расстреливают пленных. Мне стоило большого труда убедить своего лучшего друга в том, что это ерунда. Ждать дольше было бессмысленно. Отмораживать ноги в сапогах с дырявыми подметками мало охоты. Особенно, когда тебя считают последним скотом, которого не стоит кормить даже положенным ему минимумом.

– Германский народ все же несет ответственность за то, что гитлеровцы существуют.

– Безусловно. Немецкий Михель ужасно любит натягивать колпак до самых ушей, пока ему становится невтерпеж. Все вертятся сейчас на острие ножа. Если ближайшее время не принесет акционерному обществу «Гитлер и К°» решительной победы, все полетит вверх тормашками. Немец тоже умеет делать революцию.

– Почему же он давно ее не сделал?

– Третье ухо! Это великая сила. У нас каждый третий – шпик. А все, кто начинает понимать истинную цену гитлеровской трескотни, – на фронте, они платят своею кровью за прибыли акционеров этой шайки. Пока еще у многих колпак сидит на ушах. Но мне кажется, что Михель начинает уже стаскивать его за кисточку. Народ непременно придет в себя от этого кровавого кошмара.

– Перед вами тут один человек говорил, будто внутри Германии царят покой и порядок, будто немецкая женщина довольна войной.

– Покажите мне этого лгуна. Я знаю: терпение на грани. – Ясные голубые глаза Шолле делаются колючими. – Я трамвайщик, я видел свой город каждый день. Я хотел бы найти хоть одного человека без траурной повязки. Таков немецкий тыл. Ну, а фронт: солдат может отдать свою кровь лишь одни раз, не больше. Тут не помогут даже пулеметы в руках офицеров. А СС-овцам скоро будет не до Восточного фронта – им хватит работы в тылу. Поверьте мне: Михель уже начинает стаскивать свой проклятый колпак. Когда-нибудь он выкинет его в помойку.

Записал Ник. Шпанов.