Шестаков Лев Львович

Леров Леонид Моисеевич (автор)

* * *

Принадлежность:

19 иап

Л. Леров 
// Сталинский сокол 19.02.1943

Хозяин боя

Допрашивали пленного лётчика обер-лейтенанта Олега Рисса. Он воевал на Западе и на Востоке, летал на Лондон и Дюнкерк, он был среди тех, кто в рассветные часы 22 июня 1941 года нарушил покой Белоруссии. Разговор шёл о советских самолётах и советских лётчиках.

– Кого вы знаете из наших ассов?

Немец вскинул кверху свои оловянные глаза и, что-то вспоминая, ответил:

– Одесса... – Шестаков. Мурманск... – Сафонов. Ленинград... – Покрьшев, Пилютов. Враг знает, кто его бил, с кем он имел дело в воздухе...

Города и их крылатые защитники! Их судьбы слились воедино. Историк, повествуя об Одессе, о Сталинграде, о Ростове, помянет имя воздушного воина Шестакова, стяжавшего свою славу на бескрайней воздушной арене. Он не гнался за славой. Она пришла к нему сама, незаметно, как незаметно наступает рассвет.

Шестаков! Мы слышали это имя на Юге в авиационных штабах и в землянках лётчиков. Его питомцев называли шестаковцами, а о нём самом почтительно говорили – советский асс.

Впервые страна узнала о нём в дни обороны Одессы. Город был в кольце, и в центре его – аэродром, с которого взлетали истребители. Линия фронта проходила по окраине города, и летчики восстанавливая ориентировку по трамвайным путям. По 8–9 раз в день появлялся Шестаков во главе своих соколов над полем боя. Они прикрывали войска и атаковали немцев. Истребители были штурмовиками. Они получали самые необычные задания: на правом фланге прикрыть наши танки и отбить атаку роты немецких эсэсовцев. И пока одно звено вела воздушный бой, девятка «И-16» штурмовала вражескую артиллерию, пехоту, срывала атаку немцев. Так они дрались с рассвета до темна, возвращаясь на аэродром лишь для того, чтобы пополнить боеприпасы и горючее.

Когда Шестакова опрашивают об Одессе, он, скупой на слова, называет лишь сухие цифры: 6500 боевых вылетов. 73 сбитых самолёта, рассеян и уничтожен ряд пехотных подразделений врага. Это сделал его полк, ставший после Одессы Гвардейским, Краснознамённым, воспитавшим 12 Героев Советского Союза. Из 73 самолётов 11 сбил Шестаков лично и вместе с друзьями. И один из 12 Героев Советского Союза – сам командир, сын донбасского шахтёра, Лев Львович Шестаков.

Так пришла слава. И вот она снова гремит, слава советского асса, теперь уже не на берегу Чёрного моря, а на Волге, на Дону, на берегу Азовского моря.

...Мы застали Шестакова на Южном фронте, на одном из передовых аэродромов. В землянке в кругу лётчиков, склонившись над картой, сидел человек, которого никак нельзя было назвать молодым. Морщины прорезали его высокий лоб. Открытое русское лицо запечатлели следы многих и больших переживаний. И только в глазах, слегка сощуренных, светилась молодость 28-летнего человека. Разговор шёл о последних воздушных боях. В многоголосом говоре лётчиков мы слышали повторяемую много раз фразу:

– Преимущество в высоте осталась за нами...

Нам вспомнился рассказ генерала о Шестакове. В дни самых напряжённых боёв за Сталинград, когда немец, бешено рвавшийся к Волге, чувствовал себя хозяином в воздухе, Шестакова вызвал командир авиационного соединения. Он долго беседовал с лётчиком, показывал ему протоколы допроса пленных немецких ассов, рассказывал о тактике врага и в заключение задал вопрос:

– Что надо сделать, чтобы стать хозяином приволжского неба? Как сбить спесь с немецких лётчиков?

Шестаков дал исчерпывающий ответ. Он сам долго думал над этим вопросом:

– Надо изменить тактику. Нужно начать борьбу за овладение преимуществом в высоте. Хозяин высоты будет хозяином боя.

И началась борьба за высоту. Ей предшествовала учёба – кропотливая и настойчивая. Шестакову поручили командование специально сформированным подразделением ассов и мастеров воздушного боя. И когда Шестаков, собрав их на прифронтовом аэродроме сказал: «Перед вылетом на фронт надо поучиться», – кое-кто посмотрел косо на командира: «Чему собственно учиться? Второй год воюем, ордена на груди, а тут предлагают учиться».

Шестаков был не только ассом, но и талантливым командиром, тонким знатоком человеческой психологии. Он сразу уловил эти настроения некоторых летчиков, собрал своих учеников и сказал им:

– Я чувствую, товарищи, что не всем вам учёба по душе. Нужно понять: овладеть высотой – значит быть виртуозом в технике пилотирования. Технику эту на освоить.

Шестаков начал с того, что принято называть отработкой фигур высшего пилотажа. Он отрабатывал их не потому, что в борьбе за преимущество в высоте лётчику всегда приходится применять фигуры высшего пилотажа. Нет! Но он знал, что мастер высшего пилотажа всегда будет прекрасно владеть всеми обычными манёврами, простым боевым разворотом или горкой и всегда будет успешно устремлять свою машину ввысь.

Когда закончилась учёба, в полку состоялось нечто вроде торжественного собрания. К лётчикам приехал генерал. Сказал им напутственное слово и проводил на фронт. Вернувшись в штаб, генерал узнал, что, перелетая с прифронтового аэродрома на передовой, Шестаков и его друзья сбили три немецких самолёта. Генерал поинтересовался деталями. Ему сообщили, что воздушный бой шёл на вертикалях. Шестаков сразу получил преимущество в высоте и как немец ни старался лишить его этого «козыря», ничего не вышло. Атакой сверху «Мессершмитт» был сбит.

Это был дебют ассов, вылетевших на фронт. Наступили дни проверки новой тактики, предложенной мастером воздушного боя. Горячие это были дни. И сейчас, в землянке летчики вспоминали их во всех деталях, вспоминали десятки воздушных боев, историю 30 сбитых ими в те дни немецких самолетов. История каждого из этих боёв свидетельствовала: победа всегда за тем, у кого преимущество в высоте.

Вспоминался день, когда Шестаков во главе четвёрки «ЯК'ов» прикрывал наши войска. Одна пара, возглавляемая ведущим, шла на высоте 3.000 метров, вторая – несколько выше. Два «Мессершмитта» стали заходить в хвост ведущему, а в это время вторая пара, не связанная боем, набрала высоту. Это был тактический приём, тщательно разработанный Шестаковым ещё в дни учёбы на прифронтовом аэродроме. В то мгновение, когда «Ме-109ф» после атаки взмыл ввысь, его внезапно атаковала пара «ЯК'ов», заранее набравшая высоту. Подбитый немец рухнул вниз. Его партнёр, убедившись, что он ниже «ЯК'ов», удрал.

Такие бои происходили всё чаще, и, наконец, наступили дни, когда истребителям удалось, как выражается Шестаков, «разрядить воздушную атмосферу». Задача, поставленная командующим, была выполнена. На этом участке фронта немцы стали избегать воздушных встреч с нашими истребителями. И каждый раз, когда немец видел, что «ЯК» выше него, он уходил, не принимая боя. Хозяева высоты стали хозяевами воздуха. Это было сладостное ощущение победы, уверенности в своем превосходстве. В те дни часть Шестакова не потеряла ни одной машины, ни одного лётчика в воздушном бою ...Все это было на Волге. Сейчас Шестаков уже на Дону. Позади остались трудности освоения новой тактики, трудности воспитания ассов. Это давалось дорогой ценой и даже кровью командира. Был бой, когда Шестаков – вожак группы «ЯК'ов» – дрался один против трёх «Мессершмиттов». Казалось, что машина его танцует в небе, вычерчивая замысловатые пируэты. Двоих он прогнал, придерживаясь своего правила «тянись на высоту». Но третий незаметно подкрался к Пятакову и ранил его. Контуженный, обожженный, в полусознательном состоянии Шестаков посадил машину на свою территорию. Это было первое ранение лётчика, имеющего на своем счету 23 сбитых самолёта, участника множества тяжёлых воздушных боёв.

Мы застали его лежащим на кровати, в хате. Он отказался ложиться в госпиталь. В хате стояли лётчики – все те, кто шёл с ним в последний воздушный бой. Они стояли, низко опустив головы. Шестаков дрался один против трёх, потому что ведомые потеряли его из виду. Летчики понимали свою вину и готовы были выслушать любой укор командира. Но Шестаков не сказал им ни одного укоризненного слова. Это был приём учителя. Только уже прощаясь с ними, тихо, даже несколько ласково сказал:

– Запомните, что видеть своего командира в бою – это тоже искусство...

...Ещё не зажили окончательно раны Шестакова, а он уже снова в бою. Его машина появляется над Азовским морем, и за ним, в бескрайних синих далях ему чудится Одесса, город, с которым сроднили его война, кровь боевых друзей, город, который он много месяцев назад покидал с думой: «Я ещё вернусь к тебе, дорогая Одесса!»

Он ее увидит, он еще повоюет за неё – любимую и родную. И в мощном рёве «ЯК'а» слышатся Шестакову слова песни:

Нас Одесса снова встретит, как хозяев
Звёзды Черноморья будут нам сиять.

Л. Леров.

Южный фронт.