Балакин Василий Алексеевич

Беляев Александр Михайлович

Качанович Александр Леонтьевич

Клюев Филипп Кузьмич

Кормаков

Парфенов Александр Афанасьевич

Петренко Александр Алексеевич

Рудаков Павел Павлович

Федоров Алексей Григорьевич

Бобров Николай Николаевич (автор)

* * *

Принадлежность:

9 ббап

Н. Бобров 

Они отомстят
// Сталинский сокол 01.03.1942

День был пасмурный, и весь этот день командир части дважды орденоносец Федоров Алексей Григорьевич провел в тяжелом раздумье: с боевого задания не вернулись летчик Кормаков и штурман Петренко.

– Что могло случиться? Как думаете, живы? Дотянули до нашей территории? – то и дело поглядывая на часы, спрашивал командир летчиков, летавших в звене с пропавшим экипажем. Но летчики пожимали плечами: что могли ответить они определенного? На обратном пути видели они как задымило крыло самолета Кормакова, а потом все скрылось в облаке.

– Могу одно уверенно сказать: Коржаков с большой высоты сделал резкое скольжение. Это я видел, – добавил капитан Парфенов.

– Скольжение? Хорошо... Повидимому, сбил пламя, – чуть повеселев, произнес Федоров. – Значит, перетянул линию фронта. Я верю. Коржаков у нас молодец.

Но часы шли, к вечеру прояснилось, всю ночь летали экипажи во вражеский тыл на разведку и бомбометание, а экипаж Кормакова не давал о себе знать. Тревога за судьбу товарищей возрастала.

Весь следующий день прошел в боевой напряженной работе. Успех операции радовал Федорова, но стоило вспомнить о пропавшем экипаже, и командир мрачнел, подолгу шагал по комнате.

Поздним вечером стало известно: летчик Коржаков тяжело ранен, лежит в госпитале; штурман Петренко погиб. Командир спокойно перенес горестную весть. Он только сдвинул широкие брови да устало закрыл глаза.

Уже в зените стояло солнце, когда Федоров вышел на морозный воздух и направился по сосновой просеке к аэродрому. День выдался тихий; с неба лился такой щедрый свет и такой нестерпимо яркой белизной сверкали снежные поляны, что командир невольно зажмурился.

Жизнь кругом била ключом. Касалось: не только люди, но и сами грозные машины, бомбы охвачены одним неукротимым порывом скорей взлететь, обрушиться своей страшной силой на врага.

– Отомстим. Сведем счеты, – думал Федоров, вспомнив опять веселое молодое лицо погибшего штурмана и чувствуя, как злоба закипает в груди.

Весь день Федоров провел на командном пункте, руководил операцией; возвратился в свою комнату, когда на небе зажглись звезды; но не успел он на пороге отряхнуть снег с унтов и повернуть электрический выключатель, как раздался телефонный звонок.

– Может быть, какие-нибудь подробности о гибели Петренко, – мелькнуло в голове, и командир, натыкаясь в темноте на стулья, бросился к аппарату. К своему крайнему удивлению он услышал в трубке слабый голос летчика Коржакова.

– Откуда вы говорите? – спросил Федоров.

– Из своей части.

– Вас же поместили в госпиталь, Кормаков. Как же вы попали опять в часть? Вы ведь тяжело ранены...

– Товарищ командир, выслушайте меня, – раздался в трубке голос летчика.

– Говорите.

– Госпиталь, в который меня положили, эвакуируется в глубокий тыл. Я отпросился у начальника санитарного эшелона. Я не хочу расставаться со своей частью... Прошу вас, выслушайте меня до конца, товарищ командир.

– Но вам же надо немедленно ложиться в госпиталь, Коржаков.

– Да... Да... Я понимаю... Но чтобы поближе к своей части...

– Хорошо... хорошо, об этом после поговорим. Расскажите, если не очень ослабели, как произошло все.

– Товарищ командир! Мы с Петренко старались как можно лучше выполнить боевое задание. И мы его выполнили, заверю вас... Летели уже обратно. Вот уже скоро линяя фронта. Скоро наша земля... И вдруг вражеский снаряд! Пожар. Пламя все же сбили. Идем на одном моторе, и хотя высота была лишь 2000 метров (3000 метров мы уже потеряли, я был уверен, что дотянем до своей территории. И мы дотянули, товарищ командир. О, если бы вы знали, какая радость охватила меня! И вдруг штурман Петренко докладывает, что с хвоста нас атакуют два «Мессершмитта-109». Петренко вступил с ними в бой. Пускает очереди то длинные, то короткие и все кричит мне»: «Дотянем, Кормаков?» «Дотянем», – говорю. Один истребитель мы сбили, он загорелся и упал, другой скрылся в облаках. Да... То был неравный бой... Но теперь судите сами: самолет наш изрешечен, тяги перебиты. Высота 50 метров. Я штурвал вправо, ногу доотказа, – машина не слушается. Дальше я ничего не помню... Короче говоря, мы рухнули на сосновый строевой лес.

– Довольно, Кормаков. Передаете начальнику штаба, чтобы вас немедленно отвезли в госпиталь.

– Разрешите... Еще несколько слов...

– Покороче. Вам нужен покой.. Федоров глубоко вздохнул, взял со стола папиросу, затянулся, хотя никогда не курил, и только тут заметил, что в комнате уже давно горит свет, а вокруг стола стоит, опустив головы, летчики и штурманы. Спустя минуту положил трубку на рычаг и обратился к летчикам.

– Товарищи, садитесь. Я передам вам содержание разговора с Коржаковым.

Летчики сели вокруг стола и прослушали рассказ своего командира. Он рассказывал о том, как раненый Кормаков, выползая из-под груды обломков, кричал: «Петренко! Петренко! Ты жив?», как пытался он освободитъ погибшего товарища от повалившейся на него сосны, как потом летчик полз по оврагу к деревне, оставляя на девственно-чистом снегу следы алой крови, как кричал он о помощи и как никто не отзывался, – жуткая тишина стояла кругом. Силы покидали. Но летчик, цепляясь за каждый кустик, все же дополз до хаты. Вышел на крылечко старик-крестьянин. Немцы несколько дней назад ушли из деревушки. Собралась колхозники, на лыжах отравились в лес, выставили охрану у тела Петренко.

– Я говорю Кормакову, – продолжал командир. – не падай духом, будешь летать. А он в ответ: «Вы уж поскорей, товарищ командир, меня из госпиталя выручайте».

Да... жалко Петренко. Он дрался до последнего патрона. Отомстим, товарища, за его смерть!

И летчики хором тихо ответили:

– Отомстим.

В ту же ночь они обрушили свою месть на врага.

До рассвета мелькали над аэродромом, как ночные светлячки, бортовые огни грозных скоростных машин. Синие языки пламени вырывались из патрубков. Экипажи улетали в тыл врага, бомбили, производили разведку, разгадывая замыслы фашистов, сопровождали тяжелые корабли. Парфенов в безлунную ночь разыскал ничтожную по размерам цель, бросил на нее бомбы и, когда увидел столб всесокрушающего огня, крикнул: «Это вам за гибель друга!». Клюев, Рудаков, Коченович, Беляев тоже обрушили смертельный груз на противника. Балакин, возвращаясь в утренних сумерках с разведки, еще пролетая над линией фронта, радировал на командный пункт: «Готов выполнять новое задание». И начальник штаба, читая радиограмму, давал тут же распоряжение техникам подготовлять горючее, бомбы, снаряды.

Друзья мстили за смерть героя.

Н. Бобров.