Авдиевич Сергей Михайлович

Мирлэ Мирон Лазаревич (автор)

* * *

Принадлежность:

149 иап

М. Мирлэ 

Истинное призвание
// Сталинский сокол 27.03.1942

Депо было на исходе летного дня. В сумеречной землянке сидела группа летчиков. Ревел где-то опробываемый мотор, с равномерными интервалами доносилось оханье орудий.

День был «урожайный». Летчики провели несколько воздушных боев. И теперь «бухгалтер» эскадрильи, – так прозвали одного из летчиков за страсть подсчитывать число сбитых самолетов противника, – прикидывает, насколько этот счет вырос за день.

А счет эскадрильи, которой командует капитан Сергей Авдиевич, – немалый. К годовщине Красной Армии подвели некоторые итоги, и вот на стене землянки висит красочный плакат – своеобразная летопись эскадрильи. Она провела 103 воздушных боя, сбила 32 самолета противника. Стал трижды орденоносным командир ее капитан Авдиевич, и большинство летчиков награждено орденами, медалями.

Не пытайтесь расспрашивать капитана о его боевой работе. Летчики вообще неохотно рассказывают о своих полных героизма делах. Им все кажется обыденным, естественным.

– Ну, бой был, как бой. Заварилась каша! – говорит испытанный воздушный боец, словно речь идет о прогулке по тротуару. Он, пожалуй, напряжет память, вспомнит одну деталь, другую, вспомнит маневр, который не предусмотрев никакими теориями и характерен для него одного, или фигуру, которая родилась в решительную минуту почти инстинктивно.

Но у самого Авдиевича вы меньше всего узнаете такие подробности. Зато он совсем иной, когда нужно об’яснить летчику боевое задание. В какие-то короткие минуты перед ним оживают многие события его летной жизни, и летчик слышит советы, наставления, подсказанные опытам, с учетом возможной тактики врага. Тогда-то, когда темноволосая голова капитана склоняется над картой, когда он прокладывает по ней маршрут полета и скупые его слова, полные важности и смысла, рисуют летчику обстановку, цель вылета, тактику, – вот тут-то раскрывается блестящий мастер воздушных атак.

Если вам все же захочется узнать обстоятельнее о молодом капитане, лучше порасспросить товарищей. Они расскажут, например, о знаменитом оставшемся у всех в памяти штурмовом полете Авдиевича в непогоду, когда одна мысль о взлете казалась сумасбродной. В тот день бушевала пурга, и в тот день было партийное собрание. Коллектив части, оглянувшись на свой путь, решил тогда добиваться гвардейского знамени. После этого собрания капитан Авдиевич и попросился в полет. Командир части колебался, но, видя горящие уверенностью и желанием глаза капитана, разрешил.

Все вышли тогда на старт. Для взлета требовалось большое искусство. Многие тогда удивлялись и восхищались Авдиевичем. Вот утонула его машина в белом мраке пурги. Капитан повел ее на цель, к счастью, погода над целью оказалась более снисходительная. Он нашел батарею врага, и фашисты не успели опомниться, как атаковал ее. Он сделал второй заход, и снова груз смерти лег на орудия врага. Но и это показалось недостаточным. Авдиевич сделал третий заход. Вот он спускается на 50 метров, и свинцовый ливень поливает растерявшихся немецких солдат. Все совершается молниеносно...

Родной аэродром окутан снежной мглой. Ревет ветер. Не без тревоги ждут товарищи: как-то сядет Авдиевич в этакую пургу? Никому не приходило в голову, что он может не вернуться. Только по реву мотора узнали, что капитан над аэродромом. Он отлично посадил машину, и горячее об’ятия товарищей были выражением одобрения и наградой за полет.

Но если этот эпизод нам все же покажется недостаточным для характеристики смелого капитана, вы услышите другой рассказ о нем, как о мастере молниеносных лобовых атак – излюбленного им приема боя.

Это был бой, когда искусство капитана проявилось во всем блеске, но бой, о котором сам Авдиевич не очень любит вспоминать.

Звено наших самолетов во главе с Авдиевичем прикрывало наступавшие наземные войска. В далекой синеве южного неба неожиданно показалось множество точек. На нашу территорию шла девятка немецких самолетов. Звено Авдиевича повернуло ей навстречу. Завязалась та самая «каша» в воздухе, которой летчики именуют бой с переменным положением и успехом.

Авдиевич был атакован четверкой «Мессершмиттов». С ожесточением и упорством он кидался на них. Пули вражеских самолетов щелкали по его машине. А он словно и не замечал этого. Зашел ему сзади один «Мессершмитт», пытаясь настигнуть. Авдиевич развернул машину и дал меткую очередь по врагу. Стал заходить второй самолет – еще удар, и машина фашиста выходит из боя.

В азарте Авдиевич едва заметил, что небольшой для обратного пути запас бензина вытекает, а фашистские машины снова наседают. Теперь он в зоне неотрывного огня – один против четырех! Ранена толпа, она стала вялой, как бы утомленной, обессиленной долгим боем. Дальше сражаться немыслимо. Значит, надо прыгать вниз.

То был первый вынужденный прыжок в жизни Авдиевича. Нелегко совершился он. Привыкшие быстро думать и принимать решения летчики так же быстро и остро переживают неприятные минуты в своей летной жизни. Нет более тяжелого положения для летчика, как необходимость расстаться в воздухе со своей машиной. Но люди дороже машин, а война без потерь невозможна.

Авдиевич с трудом выпрыгнул из болтавшегося в воздухе самолета. Он услышал над собой рев мотора. Фашистские убийцы ликовали, они пикировали и осыпали пулями парашютиста. Пули прошили купол парашюта. Авдиевич, напрягая все силы, стал стягивать купол на себя. Падение ускорялось. Фашистские хищники видели это и решили, что с летчиком покончено.

Не в стиле капитана Авдиевича выходить на парашюте из боя, – сказал рассказчик. – С тех пор он не любит и говорить об этом. А ведь бой-то был мастерским! Таков уж наш капитан, он ничего не прощает себе, чего не простил бы другим.

Что же добавить нам к этому? Разве лишь то, что Авдиевич летает всего лишь пять лет, он в 1937 году окончил летную школу, или что этот воспитанник ФЗУ, токарь Краматорского завода и рабфаковец, нашел свое истинное призвание в воздухе.

Такими, как Авдиевич, богата наша страна. И не потому ли так скромно глядят на свои боевые дела летчики, геройство стало чертой характера советских людей, защищающих свою родную страну от жадного, проклятого врага!

М. Мирлэ.
Южный фронт.