Пучков Михаил Александрович

Староконь Иван Иванович

Бубликов Федор Борисович (автор)

* * *

Принадлежность:

74 шап

Старшина Ф. Бубликов 
// Сталинский сокол 19.03.1943

Без пробоин

Заметки летчика-агитатора

Как мне удалось завоевать почетное право быть среди лётчиков главным советником? Как я стал агитатором? Это случилось не сразу. Моя агитационная работа явилась результатом боевой деятельности. Я вспоминаю осень прошлого года, свои первые вылеты. До этого мне не приходилось летать на боевые задания, и, естественно, я волновался за их результат. Три дня, данные мне командиром для подготовки, целиком использовал, чтобы усовершенствовать своё пилотажное искусство, проверить себя в самых различных положениях, которые могут возникнуть в бою.

Наступил долгожданный вылет. В группе «ИЛ'ов» я направился на штурмовку укреплённого пункта противника. Две бомбы положил прямо на дорогу, по которой шла маршевая рота, угодил в самую гущу фрицев, другими бомбами подорвал склад боеприпасов. На втором заходе подавил огонь немецких орудий.

Второй и третий боевые вылеты я совершил не менее удачно. К моему голосу стали прислушиваться.

Вечером или в перерыве между вылетами у нас обычно завязывается беседа, лётчики обмениваются впечатлениями о проведенных штурмовых атаках.

Во время одной из таких бесед у нас разгорелся горячий спор по поводу противозенитного манёвра «ИЛ-2». Твёрдо убежденный в высоких качествах машины, я доказывал, что даже при самом сильном противодействии врага летать можно, не получая пробоин.

Иногда думает, что для агитационной работы нужно отводить специальное время. Некоторые агитаторы сторонятся индивидуальных бесед и обязательно стараются выступать с установочными докладами перед большими аудиториями. Но в военной обстановке, особенно в дни лётного напряжения, некогда созывать собрания, произносить длинные речи. Практика учит, что индивидуальная беседа или беседа с экипажем – вполне подходящая форма агитации. Темы для бесед сплошь и рядом подсказывает сама жизнь.

В одном из вылетов мы подвергли штурмовому удару погрузо-разгрузочную станцию противника. Немецкие зенитки вели интенсивный огонь, но «ИЛ'ы» продолжали делать заход за заходом. Вернувшее ь на свой аэродром, лётчики заговорили о количестве привезенных пробоин. И здесь я уловил, что некоторые товарищи были склонны даже похвастаться дырами в своей машине; они забывали, либо просто не понимали, что количество пробоин обратно пропорционально умению лётчика. Не стесняясь, я выразил свою точку вслух, подчеркнув при этом следующую мысль: велика заслуга лётчика, если он довел до своего аэродрома сильно подбитую машину, но его заслуга гораздо он пришёл на аэродром совсем без пробоин. Кто-то поставил передо мной вопрос в лоб:

– У тебя сколько пробоин?

– Ни одной! – ответил я.

В первый раз мне не поверили и пошли к машине. Мои слова подтвердились: пробоин не оказалось.

Заставив своих товарищей призадуматься, я должен был решить и другую задачу – рассказать, как надо воевать без пробоин. Большое внимание уделил я при этом таким лётчикам, как, например, старшина Пучков, у которого недостаточно был отработан противозенитный манёвр над целью. В зоне зенитного обстрела он волновался, бросал машину вверх и вниз, рискуя тем самым попасть в сферу огня. А я делал так: увижу разрыв слева, разворачиваюсь на него, применяю манёвр по горизонтали. Если изменить курс на 30 градусов, меняется и высота; следовательно, под прицельный огонь не попадёшь.

Мои доводы, подкреплённые фактами из личной практики, подействовали убедительно и на Пучкова и на других товарищей. Разумеется, я предупреждал при этом, что мои советы не могут служить рецептом на все случаи жизни.

Много у нас возникает дискуссий по вопросам тактики борьбы с вражескими истребителями. Здесь опять-таки помогает личный опыт. Однажды мне довелось одному драться против четырёх «Ме-109». Измотав противника манёвром, я невредимым пришёл на свой аэродром. Позже в беседе с товарищами я раскрыл «секрет» этого боя. Его можно выразить одним словом: автоматизм. Во время атак «Мессершмиттов» я не смотрел на приборную доску, не боялся перетянуть ручку и передать ногу. Автоматизм в движениях помог мне внимательно наблюдать за противником и одновременно управлять машиной, делать глубокие виражи, развороты. Когда меня атакуют «Мессеры», я стараюсь как можно быстрей по поведению врагов в воздухе определить, кто из них наиболее опасный. В зависимости от этого я подставляю некоторым лоб, других атакую сам.

Однажды старший сержант Староконь обратился ко мне с таким вопросом:

– Каким образом вы так быстро пристраиваетесь к ведущему? – И тут же высказал предположение: – Наверно потому, что всё время взлетаете вторым.

Я не стал особенно доказывать Староконю ошибочность его взгляда, а сказал ему, что завтра попрошусь взлететь последним, а пристроюсь первым. Пусть специально наблюдает за моими действиями.

Когда ведущий на взлёте выдержал прямую, а затем развернулся вправо, я, взлетев, направил свой «ИЛ» к нему чуточку под углом и таким образом раньше других стал на свое место в строю.

В последние дни я стал часто бывать среди технического персонала. Эти скромные люди своей работой на земле готовят нам победу в воздухе. Они хотят знать, где летал штурмовик, подготовленный их умелой рукой, куда лётчик сбросил бомбы, которые они так старательно подвесили, в кого стрелял лётчик из пушки, которую перед боем так заботливо честил оружейник. Теперь после каждого боевого вылета я рассказываю техникам, оружейникам, как работают лётчики, вдохновляет весь технический коллектив на новые славные дела.

Старшина Ф. Бубликов.

Северо-Западный фронт.