Герои публикации:

Мацкин А. (автор)

А. Мацкин 
// Сталинский сокол 19.03.1943

Месяц спустя

Из ростовских записей

Прошло уже четыре недели с того февральского утра, когда мы входили в Ростов. Дым стоял тогда над Будённовским проспектом. У разрушенного вокзала сапёры старательно выбирали мины. Конвой вёл пленных по Ворошиловской. В районе Сельмага спешно, на ходу ремонтировали трофейные танки. Жители срывали приказы коменданта фон Диттеля, расклеенные на всех заборах. Толпа ломилась в ворота тюрьмы на Боготяновской, где лежали ещё неостывшие трупы замученных людей.

Город очень изменился за эти недели. С улиц убрали щебень, битое стекло, полуобгорелую мебель, обломки машин, орудий – пёстрый хлам войны. Исчезли немецкие указатели – стрелки, круги, квадраты, вся полицейская бутафория, определявшая режим городской жизни: «Не подходи!». «Не прикасайся!», «Прибавь шагу!», «Тебя ждёт штраф!», «Тебя ждёт смерть!» На главных магистралях появились группы ремонтных рабочих. Тянут электросеть, остекляют аптека, девушка-почтальон разносит первые московские письма.

Уходя из Ростова, немцы говорили, что русским понадобится по крайней мере полгода для того, чтобы наладить заводскую выпечку хлеба. Не прошло и недели, как уже начало работать несколько хлебопекарен.

Немцы уничтожили не только типографии, печатные машины, но даже наборные шрифты. И всё-таки уже 19 февраля в Ростове стала выходить газета «Молот».

Под личным наблюдением обер-бургомистра происходило планомерное разрушение прославленных медицинских клиник и лечебных учреждений города. Врачебный персонал беспощадно истребляли, ценное оборудование и медикаменты увозили в Германию. Это деликатно называлось «свёртыванием лечебной сети». Бургомистр Нахичевани за несколько дней до изгнания немцев хвастал, что «свёртывание» проведено им так тщательно, что теперь достаточно одному человеку заболеть тифом или дизентерией, – и весь город вымрет от эпидемии. Но как только наши войска вернулись в Ростов, сразу же открылись пункты первой медицинской помощи, а затем стали работать поликлиники, хирургические больницы и родильные дома.

Уже действуют двадцать почтовых отделений, телеграф наладил связь со всей страной, и уцелевшие ростовчане могут, наконец, дать о себе знать родным и близким. У полуразрушенного здания кинотеатра, кое-как приспособленного для демонстрации фильмов, образуются большие очереди. По просьбе населения здесь показывают кинохронику, заснятую в те месяцы, когда Ростов находился под гнётом оккупантов. Всем хочется скорее восполнить утраченные месяцы, скорее приобщиться к жизни страны.

Из далёкой Ферганы возвращаются агрономы ростовского земельного управления. На месте их домов – пепелища, в каждой семье – либо погибшие, либо увезенные в фашистское рабство. Они крепко обнимают тех, кто остался в живых, и тотчас же, без промедлений, едут в область на сев.

Приезжают инженеры Сельмаша и организуют ремонтные мастерские в разрушенных корпусах завода. Профессура готовится к открытию кафедр. В школах возобновились регулярные занятия. Жизнь как-будто начинает входить в нормальную колею. Но чем больше усилий прилагают жители Ростова к тому, чтобы восстановить свой город, тем явственней встают перед глазами картины трагического опустошения, нанесенного немецкими варварами.

14 февраля мы увидели руины Ростова. Картина была страшная – смерть, пожары, хаос. Но определить весь ущерб, причинённый прекрасному городу, тогда было невозможно. Виднелась отдельные уцелевшие здания, на улицах войска встречала оживлённая толпа, и казалось, фронт уйдёт на запад и город, несмотря ни на что, быстро залечит свои раны. И только спустя некоторое время, когда пришли экономисты, статистики, инженеры коммунхоза, водопроводчики, работники электростанций, когда были опознаны все трупы, которые ещё можно было опознать, когда были обнаружены все кладбища и в районе Ботанического сада, и у Зоопарка, и у вокзала, и в тюрьме, когда были взяты на учёт все предприятия и культурные учреждения, разграбленные и уничтоженные немцами, мы увидели, что такое «тотальная война».

Ростовский комендант фон Кпттель за несколько недель до того, как немцы под ударами Красной Армии бежали из города, пригрозил населению, что он превратит Ростов в «зону пустоты», многозначительно добавив, что сам фюрер считает его одним из лучших знатоков тактики тотальной войны. «Сапёры смерти» фон Киттеля, – так назвал он поджигателей Ростова, – непрерывно, в течение многих дней, метр за метром закладывали мины в общественные и жилые здания, взрывали их, а то, что взорвать не удалось, обливали бензином и поджигали.

В сообщения Совинформбюро о зверствах фашистских людоедов в Ростове рассказано, как было организовано массовое истребление жителей города, какие промышленные и общественные здания сожгли подрывника Киттеля. В течение многих дней я обходил улицы Ростова его главные магистрали, его центр и окраины беседовал с десятками людей и уяснил систему правил, которую немцы положили в основу разрушения прекрасного города.

Первое правило немецких захватчиков – уничтожать мирные города как возможные опорные пункты сопротивления, уничтожать все промышленные и общественные здания как вероятные очаги уличной борьбы и, наконец, уничтожать те слои городского населения, которые более всего связаны с советским строем. Правило это толкуется так широко, что под его действие подходит весь заводской пролетариат, вся научная и техническая интеллигенция, советский актив, семьи призванных в Красную Армию, инвалиды отечественной войны и пр. и пр. К числу же «об'ектов военного значения» немцы относят не только заводы, мельницы, казармы, гаражи, но и обыкновенные жилые дома, городское садоводство и местную оперетту и вообще всё то, что они не могли заблаговременно вывезти пли использовать на месте.

Обер-бургомистр Ростова заявил группе впоследствии расстрелянных заложников от местной интеллигенция, что опыт Сталинграда научил немцев видеть в каждом советском городе прежде всего «систему фортификации», а в каждом жителе – «потенциального врага», готового из-за любого угла, из-за любого киоска или афишной тумбы стрелять в захватчика. Таким образом была обоснована программа уничтожения Ростова, и задержись наши войска ещё на несколько дней, от города остались бы одни камни.

Второе правило гитлеровских бандитов – уничтожать всё то, что составляет славу и гордость данного города, что придаёт ему экономическое и культурное своеобразие, стирать самый образ города.

Кто в нашей стране не знал ростовского Сельмаша – одно и первых детищ сталинских пятилеток, грандиозное преприятие, выпустившее миллионы сельскохозяйственных машин! Заняв Ростов и убедившись, что им не по силам заставить работать на себя своевременно эвакуированный нами завод, немцы решили уничтожить те цеха, которые ешё уцелели до этого времени. «Русские должны забыть слово «Сельмаш», – сказал крупный офицер аграрной службы, посетивший Ростов в сентябре или октябре.

Курильщики в нашей стране высоко ценили марку Донской табачной фабрики. Теперь эта фабрика превращена в развалины. Немцы приложили все усилия к тому, чтобы ещё долго нельзя было восстановить производство табачных изделий. Они охотились за мастерами фабрики, чтобы увезти их в Германию. А все запасы табаку забрали для своей армии. «Фюрер не курит, и вы отвыкайте», – сказал бандит Тикерпу, главный бургомистр города, группе рабочих, пытавшихся воспрепятствовать уничтожению табачной фабрики.

Ростовская библиотека имени Маркса была одним из самых обширных книгохранилищ в нашей стране. Тут было три миллиона томов, и среди них – редчайшие экземпляры древнерусской письменности, первопечатные книги, драгоценные инкунабулы, уникальные прижизненные издания русских и западных классиков. Эти замечательные культурные ценности, это великолепное собрание немцы разграбили, вывезли в Германию, а то, что осталось, перед самым отступлением сожгли.

Я помню, как Ростов праздновал открытие театра им. Горького. Со всех концов Союза с’ехались делегации: народные артисты, писатели, архитекторы, знатные рабочие, казаки из донских станиц. Это было событие в культурной жизни страны. Ростовчане полюбили свой новый театр с самой большой сценой в Союзе, театр, отделанный мрамором и бронзой, со зрительным залом, поражавшим красотой своею убранства с безукоризненной акустикой. И этот театр – гордость Ростова – немцы превратила в груду развалин они взорвали сцену со всеми её многочисленными служебными помещениями, а потом – зрительный зал. Тот самый зал куда ездили экскурсии молодых архитекторов, изучавших лучшие образцы нашего зодчества.

В Ростове до войны жил профессор Богораз. В его клинике совершались прославленные на весь мир анатомо-пластические операции. Искусство хирурги восстанавливало здесь утраченные людьми органы. Инвалиды, казалось, навсегда потерянные для труда, возвращались здоровыми к своим профессиям. Немцы уничтожили медицинские учреждения Ростова: главные корпуса Центральной городской больницы и лучшие городские поликлиники. Некоторые больницы были уничтожены вместе с находившимися в них больными.

Немцы жгли Ростов и убивали его жителей. Сапёры фон Киттеля взрывали дома, а его полицейские истребляли целые категории населения. Население Ростова оцепенело. С улиц исчезли и до того редкие прохожие. Кто мог, покидал город в предчувствии новых несчастий. И действительно, вскоре комендатура об'явила о наборе рабочей силы в Германию. Для этой цели всё взрослое население обязано было зарегистрироваться. Немцы отправили из Ростова на фашистскую каторгу не меньше двенадцати эшелонов с людьми.

Неописуемые разрушения принесли немцы Дону и его славной столице. Но дважды пленённый город не покорился врагу. Он ждал, верил и боролся. И наконец пришёл день, когда через минные поля, через покрытые льдом отвесные берега Дона, через бетонные укрепления окраин войска Южного фронта ворвались в Ростов. И нет теперь в Ростове советского человека, который пожалел бы отдать свою жизнь во имя победы над ненавистным врагом.

А. Мацкин.