Эль-Регистан Габриэль Аркадьевич (автор)

Эль-Регистан 
// Сталинский сокол 26.03.1943

Случай с кремом

Случай, благодаря которому убеждённый холостяк гвардии капитан Лобода обрёл невесту, имеет свою историю.

Три самолёта новейшей конструкции получил в подарок гвардейский истребительный авиационный полк. Они были построены на деньги земляков лётчиков. Одну машину прислали золотоискатели далёкого прииска Бодайбо для своего дружка, бывшего старателя, лейтенанта Горчихина; другая пришла из Нагорного Карабаха для весельчака старшего сержанта Сурена Петросяна; третью построила на свои сбережения псковские колхозники для капитана Лободы.

Во время осмотра машин однополчане неожиданно обнаружили на фюзеляже нового голубого самолёта Лободы искусно выведенную краской ярко алую розу. Поднялся хохот, острословы не преминули подтрунить над холостяком, намекая что се6й мирный цветок неспроста расцвёл на суровых полях войны. Вместе с самолётом пришло письмо. Разрывая конверт, Иван Лобода, маскируя своё смущение, хмуро проборматал:

– Тут война идёт, а они чорт знает что выдумывают!

Прочтя письмо, Лобода узнал, что роза нарисована на самолёте по просьбе тётушки его, Прасковии Фёдоровны, в память о розовом кусте, который растёт за палисадничком в родимой деревушке.

Но дало, собственно, не в этом. Дело в приписке к письму. Тётушка, узнав, что гвардии капитан Лобода собираются в Москву, настоятельно просила, чтобы он обязательно купил крем «Ночная красавица» и выслал ей без задержки посылкой. Крем предназначался в подарок колхозной ветеринарной фельдшерице, которая вылечила тетушкиного барана «Васю».

Прасковья Федоровна, тоже Лобода по фамилии, работала в колхозе в должности председателя. Лобода любил её, как мать, и она в нём души не чаяла. Достался он ей круглым сиротой, 9 лет от роду, после кончины брата Ивана Фёдоровича. Вырастила она Ваню, обучила, поставила на ноги, сделала человеком. Поэтому каждая просьба её являлась для него законом.

Гвардии капитан Лобода был ассом. Стоило только ему появиться на фронте, как через пару недель все узнавали, что есть такой лётчик Лобода, зовут его Иваном Ивановичем, ростом он 2 метра без 9 сантиметров, в лютый мороз купается в проруби, характером же сущий дьявол, когда дело касается немцев: сбил уже 23 самолёта, а сам ни разу на землю не падал. Письмо пришло во-время. Лобода должен был ехать в Москву получать ордена. За 6 последних месяцев войны ему причиталось уже их два, а два других он получил ещё раньше.

* * *

В вестибюле гостиница, куда капитан зашёл после посещения Кремля, его внимание привлекли афиши театра. Он просмотрел их, с сожалением подумав, что за войну так и не удалось побывать в театре. Девушка, сидевшая за столиком, словно угадав его мысли, протянула два билета и сказала:

– Случайно остались. Возьмите. Не пожалеете.

И капитан взял.

Чисто выбритый, подтянутый гвардии капитан шагал по московским улицам. Природа наделила Лободу богатырским телосложением и приятным лицом, но обидела его только в одном – у капитана был некрасивый по форме нос.

Ивану Ивановичу, собственно, никогда не приходилось вздыхать по этому поводу. О женитьбе он не помышлял, девушками не увлекался и носа своего как-то не замечал, Но, говоря между нами, если бы капитал Лобода захотел, он имел бы немалый успех у женщин.

В двух аптеках и трёх парфюмерных магазинах «Ночной красавицы» не оказалось. Капитану посоветовали зайти в магазин «Тэжэ» в Охотном, но и здесь его постигла неудача.

– Вот беда! – произнёс он сокрушенно и, повернувшись спиной к прилавку, остановился и раздумье.

– Вам очень нужна «Ночная красавица»? – раздался за его спиной приятный грудной голос.

– Хоть убейся! – развод руками летчик и обернулся.

Обернулся и замер...

В упор на него смотрели большие синие глаза. Высокая, стройная девушка стояла рядом с ним у прилавка.

– Я могу помочь вашему горю, – произнесла она. – Но только вам придётся пройти со мной несколько кварталов.

– С вами хоть тридцать три! – брякнул вдруг Иван Иванович и мучительно покраснел, внутренне осуждал себя за вольность.

Он молча шёл по улице рядом с незнакомкой, не смея на неё взглянуть. У высокого дома в Столешниковом переулке: девушка остановилась и сказала:

– Вам не стоит подниматься. Подождите меня внизу минуточку.

Слева от парадной двери висела чёрная с золотом вывеска, и Лобода прочёл: «Институт косметики и гигиены. Уход за кожей и лечение. Пластические операции».

Вскоре незнакомка вернулась и, протягивая капитану свёрточек, обвязанный голубой тесемкой, сказала:

– Здесь две коробочки. Передайте той, кому вы везёте, чтобы она расходовала экономно. «Ночная красавица» больше не производится.

Иван Иванович, поблагодарив, полез в карман за деньгами, чувствуя при этом ужасную неловкость.

– Уберите деньги, – сказала девушка. – Вы с фронта. Мне просто хотелось сделать вам приятное.

– Ну, как же так?.. – растерянно произнёс капитан. – Я не могу...

Она засмеялась вдруг весело и непринужденно: – Какой вы смешной!.. Давайте руку, простимся. Мне пора на работу.

И тут в голове капитана мелькнула вдруг смелая мысль.

– Тогда позвольте вас пригласить сегодня в театр, – выпалил он, сам удивляясь своему бесстрашию.

– В качестве компенсации за крем? – опросила она насмешливо.

– Что вы?! – пробормотал в конец уничтоженный капитан.

– А на какую пьесу? – спросила девушка.

– Сейчас скажу, – сказал гвардии капитан, поспешно шаря по карманам. – Вот! МХАТ, «Кремлевские куранты» Начало в 6.30.

– Хорошо, – просто сказала незнакомка. – Ждите меня у МХАТ в 6.20.

В кресле партера Иван Иванович чувствовал себя неловко. В антрактах, когда они выходили в фойе гулять, на него нападала ещё большая робость. Но вот девушка начала расспрашивать его о воздушном бое. Он начал объяснять ей, что это такое, пользуясь не столько словами сколько руками. Она слушала, смотрела и, наконец, произнесла жалобным тоном:

– Я наверно, бестолковая. Ничего не понимаю!.. – И, помолчав, вдруг заявила: – А я ведь до сих пор не знаю ни имени вашего, ни фамилии...

– Лобода Иван Иванович, – сказал капитан, переведя дух.

– Вы смешной и хороший, – сказала она, внимательно взглянув ему в лицо. – Я лётчиков представляла себе другими. Меня зовут Валентина. Валентина Григорьевна Дорохова.

* * *

…Шла борьба за обладание городом, лежавшим на стыке важнейших коммуникаций. Немцы прочно держались в этом пункте много месяцев, отсиживаясь в укреплениях. В воздухе было жарко. Ежечасно над городом вспыхивали и разгорались воздушные бои.

По возвращении из Москвы впервые повел в бой свою новую машину истребитель Лобода. Небо было чистым – синее небо над старинным городом, временно захваченным немцами. Справа от капитана парил в воздухе его напарник – лейтенант Арсеньев. Поглядывая вниз, Лобода думал о тех русских людях, которые ютятся там, внизу, среди развалин. Потом вспомнил почему-то девушку из Москвы, вздохнул... В то же мгновенье снаряд зенитки ударил по колпаку самолёта, и осколок, впился ему в лицо.

Капитан Лобода нашёл в себе силы довести самолёт то родного аэродрома. Шёл почти вслепую: кровь заливала глаза. Сел наощупь. Вылез из кабины. От потери крови у него закружилась голова, и он опустился на траву.

О ранении асса Лободы тотчас же узнали командир дивизии и командующий корпусом. Рана не угрожала жизни, но осколок рассек нос капитана. Если до этого нос Ивана Ивановича и не отличался особенной красотой, теперь ему грозило настоящее уродство.

– Это не годится, – сказал генерал. – Такой парень, и вдруг будет с из'яном.

И генерал приказал его соединить с Москвой. Вскоре с аэродрома корпуса курсом на Москву вылетел «У-2», имея в пассажирской кабине комбинезон, унты и шлем. Через пять часов тот же самолет, возвратившись из Москвы, опустился на аэродром гвардейского истребительного полка. Дежурный повёл приехавшего из Москвы врача через лесную поляну, по краям которой сердито ревели маленькие, злые самолёты.

Искусные пальцы сияли повязку с лица гвардии капитана Лободы, мокрой марлей осторожно смыли слипшуюся на глазах кровь. Капитан поднял веки, поморгал и зажмурился. Потом осторожно открыл глаза и завопил с радостным удивлением:

– Валентина Григорьевна!..

– Не разговаривайте и не делайте резких движений, – раздался знакомый грудной голос.

Гвардии капитан Лобода категорически отказался даже от местного наркоза и не пошелохнулся во время пластической операции, которую делала врач Валентина Григорьевна Дорохова. Только крупные капля пота выступили на его лбу, когда она сшивала ему нос шелковыми нитками.

По утрам Валентина Григорьевна посещала маленький полковой госпиталь. Разговаривали они мало. Капитан изредка вздыхал. Он чувствовал себя хорошо и не хотел лежать. Но Валентина Григорьевна скапала: «Я вас об этом очень прошу», и так на него взглянула, что он сдался.

На седьмые сутки она сняла повязку и радостно воскликнула:

– Какая прелесть! Теперь у вас нос в моём вкусе!... Мне можно возвращаться в Москву...

– Когда вы собираетесь в Москву? – мрачно спросил Лобода.

– Сегодня уже наверное поздно... Завтра!

Утро следующего дни было ясным и солнечным. Валентина Григорьевна, готовая к от'езду, отправилась на командный пункт. На лесной дорожке она неожиданно встретилась с Лободой.

– Вы куда? – спросил он с тревогой.

– К командиру полка просить самолёт.

– Зачем же так скоро? Вы даже не видели ни одного воздушного боя...

– Не видела и не увижу, – сказала Валентина Григорьевна. – Вы же сами говорили, что воздушные бои происходят там, впереди.

– Останьтесь до завтра... – умоляюще произнёс он, взяв её за руку.

– Я не знаю, право, – нерешительно проговорила она.

– Принимаю решение: вы остаётесь! – воскликнул он с необычной твёрдостью...

На следующий день, в 9 утра, когда Дорохова направлялась к дежурному по аэродрому, к ней подбежал его помощник, взял под козырёк и сказал:

– Товарищ врач. Гвардия капитан Лобода сейчас вылетает на боевое задание и просит вас 50 минут находиться на аэродроме. Его самолёт вы можете узнать пи отличительному знаку: красная роза на фюзеляже.

– Хорошо, – сказала Валентина Григорьевна.

«Кто ему позволил лететь с незажившей раной?» – взволнованно подумала она.

Шесть истребителей вырулили на старт одновременно. Первой, взяв разбег, взлетела голубая машина. Когда она взмыла над лесом. Валентина Григорьевна увидела алую розу с двумя зелёными лепестками.

Прошло полчаса – Валентина Григорьевна стояла на опушке леса, где командир полка, начальник штаба и несколько лётчиков ожидали возвращения самолётов. Радист, только что принявший донесение от Лободы, передал его командиру полка. Донесение было кратким: «В секторе 357, прикрывая наземные войска, встретил девять «Ме-109», шесть «ФВ-190». Веду бой. В подкреплении не нуждаюсь».

Время тянулось мучительно медленно. Чуть-чуть пригнув голову и прислушиваясь, командир полка сказал:

– Идут!

На горизонте появилась маленькая точка, за ней – вторая, третья, четвёртая. Истребители шли парами, быстро приближаясь к лесу, скрывавшему аэродром.

– Лободы почему-то нет, – услышала Валентина Григорьевна голос командира полка. – Странно...

– Арсеньев тоже не пришёл, – вставил начальник штаба.

Четыре истребителя с рёвом вползали в лес.

– Лобода идёт, – услышала Валентина Григорьевна и почувствовала, как тяжесть спала с ее сердца.

Все повернули головы, наблюдая за черточкой, едва обозначившейся высоко на краю безоблачного неба. Она увеличивалась, принимая очертание самолёта.

– Это не его походка, – сказал командир полка и, нервным движением вытащив часы, беспокойно шевельнул плечами.

– Арсеньев пришёл, – сказал дежурный.

– Я, кажется, промазал, – с досадой произнёс командир полка. – Нельзя было разрешать Лободе выхолить сегодня в воздух.

Тупая боль волнами разливалась по телу Валентины Григорьевны. Ей пришла мысль, что в гибели капитана, – если это случилось, – есть какая-то косвенная доля и её вины. Чтобы скрыть своё волнение, она хотела отойти в сторону, но её остановили восклицания:

– Он!

– Чёрный дымок сзади...

– Подбит Ишь как его шатает...

Самолёт Лободы появился с юго-запада, и его не сразу заметили. Даже для неопытной в лётном деле Дороховой было ясно, что с машиной что-то случилось. Она двигалась рывками, временами кренясь и подпрыгивая. Стоявшие внизу увидели и другой самолёт, который мчался за Лободой сзади сверху, метрах в пятистах. Было в пей что-то хищное, какая-то опасность, которую инстинктивно почувствовала девушка.

– «Мессер» – выкрикнул голос.

– Выбросить дежурную пару в воздух. Отсечь «Мессера» от Лободы, загремел голос командира полка.

Дежурный поднял дуло ракетницы к небу.

– Отставить! – вдруг скомандовал подполковник...

В воздухе за эти секунды произошли головокружительные изменения. Немец ринулся было в атаку, намереваясь быстро покончить с подбитым советским истребителем. Но машина Лободы, убрав чёрный дым, неожиданно взмыла свечой вверх.

Валентина Григорьевна увидела, как голубой самолёт повис на мгновенье вверх ногами и, повернувшись через крыло, ринулся в противоположную сторону с нарастающим рёвом.

– Иммельман, – восторженно промолвил кто-то из лётчиков.

Немец, выскочив ив атаки, сделал боевой разворот. В ту же секунду на него сверху обрушился Лобода, полгав прогнав противника к земле.

«Мессер», пикируя, укрылся за углом леса и вновь «вскарабкался» вверх, готовясь к новой атаке. Голубой самолёт, находившийся несколько ниже, с набором высоты ринулся было в его сторону и вдруг, как подкошенный, рухнул в штопор.

Немец поспешил к Лободе, включил до отказа газ. Валентина Григорьевна вскрикнула, закрыв лицо руками.

– Обрезал мотор, – произнёс сдавленным голосом штурман полка.

Но не успел он договорить этих слов, как голубой самолёт, блеснув на солнце крылом, вышел из штопора и неожиданным манёвром очутился под хвостом у «Мессера».

Через мгновение немец увидел его уже справа сверху над собой и, отвалив в сторону крутым виражем, полез наверх. Но Лободы здесь уже не было. Легко, как птица, Лобода резко сменил направление и мгновенно опять очутился выше сзади немца.

– Класс показывает, сукин сын!.. – с любовью воскликнул начальник штаба и испугавшись закрыл ладонью рот, вспомнив, что здесь женщина.

А Валентина Григорьевна, испытывая непонятный трепет, не спускала свои синих глаз с самолёта Лободы. Сердце почему-то наполнялось гордостью, словно она чувствовала, что это для неё показывает класс своего изумительного мастерства четырежды орденоносный гвардии капитан.

Немец понял, очевиден, в какую т попал переделку, и, резко спикировав, сделал попытку уйти на бреющем. Но Лобода, разгадав его намерение, срезал круг и, перехватив немца, погнал его обратно к аэродрому.

– Дай очередь? Дай очередь! – завопил в азарте начштаба, словно Лобода мог его услышать.

Над самым центром аэродрома голубой самолет стремительной атакой вогнал немца в землю.

Сделав затем ослепительный каскад фигур высшего пилотажа, гвардии капитан мягко посадил свою машину на траву.

Спустя 15 минут они шли вдвоем по опушке леса. Валентина Григорьевна уезжала, Лобода нёс её маленький чемоданчик.

– Я ужасно волновалась, – говорила она. – Вашу машину шатало так, как будете вот-вот она ру хнет. А за вами немец!.. Мне хотелось вам крикнуть, предупредить вас!

– Это ж я нарочно, – хохотал Лобода. – Ведь как было? Напоролись мы на 15 штук. Двух сожгли, остальных разогнали. А двое уходить не хотят. Одного я на мечте прибил, а другого дай, думаю, приведу. И привёл, как на веревочке, специально для вас.. Иду, вроде подбитый... Фриц попался горячий, всю дорогу на меня кидался. А я его не бью, берегу для вас. Ведь вы же воздушного боя ни разу не видели?

– Теперь увидела, – смеялась Валентина Григорьевна.

Не доходя нескольких шагов до «У-2», Лобода остановился и спросил:

– Вы мне, может, письмо напишите?..

– Я? – переспросила она. – Не знаю... Впрочем. скажите, в честь кого У вас нарисована роза на самолёте? Не в честь ли той, для кого вы так упорно искали в Москве крем «Ночная красавица»?

– Да, – сказал он, прямо глядя ей в лицо.

Девушка отвела взор.

– Могу ли я спросить?.. Впрочем, нет, не надо… Я не имею право на это…

– вы имеете право на всё, – горячо произнёс капитан.

– Хорошо, – встряхнула головой девушка. – Скажите мне, кто она? Если хотите, можете не отвечать на этот вопрос.

– Почему? – удивлённо спросил капитан. – Она, это моя тётя, Прасковья Фёдоровна. Прислали они всем колхозом мне в подарок самолёт, ну, и нарисовали эту розу на фюзеляже. А крем – это ей…

– Да?.. – воскликнула она радостно.

Взглянув друг другу в глаза, они оба засмеялись.

– Когда же вы приедете в Москву, Ваня – спросила она, в первый раз называя его по имени.

– Да я не знаю, Валя. – весело ответил он. – Придётся поднажать, чтобы поскорее ещё орден заработать. Может тогда пустят.

– Береги себя и не щади их, – сказала она, и её синие глаза покрылись влагой.

– Есть беречь себя и не жалеть противника! – воскликнул он и, нагнувшись, звонко расцеловал её, сам удивляясь своей смелости.

Лётчик на «У-2» заёрзал на сиденьи.

– Запомним! – сказал он сам себе вполголоса.