Васильев Степан Михайлович

Сарвин Михаил Кузьмич

Кафафьян Сурен Мигранович (автор)

* * *

Принадлежность:

33 гв. шап

С. Кафафьян 
// Сталинский сокол 26.03.1943

С «лейкой» на штурмовике

Я уже несколько дней жил на аэродроме штурмовиков, ожидая возможности принять участие в боевом вылете. Фотокорреспонденту для этого необходима ясная погода, а, как на зло, всё время были туманы. Наконец как-то вечером мы увидели высокое, усеянное звёздами ясное небо. Метеорологи обещали на завтра отличную погоду.

Мне уже приходилось летать на штурмовике и я знал, как трудно приспособиться на этом самолёте для с'ёмок. Но очень уж велик соблазн – зафиксировать на фотопленке грозную атаку «ИЛ'ов».

Ночью я спал плохо, всё обдумывал завтрашний полёт.

В пять часов утра позвонили по телефону, и мы выехали на аэродром. В землянке командного пункта узнали, что предстоит штурмовой удар по вражескому аэродрому. Это было как раз то, о чем я давно мечтал. Командир полка познакомил меня с гвардии лейтенантом Сарвиным. На его самолёте я должен был занять место стрелка, Сарвин показался мне тихим, очень скромным молодым человеком. Мы обменялись несколькими фразами. Лётчик обещал мне сообщить по радио о подходе к цели и об атаке, я же взял обязательство хорошенько следить за воздухом и в случае появления немецких истребителей сменить «лейку» на пулемет.

При содействии четырёх лиц технического состава я с трудом втиснулся в кабину стрелка. Дело в том, что размеры моей фигуры, увеличенной к тому же парашютом, не соответствуют габаритам кабины. Однажды на одном аэродроме в Закавказье я точно так же приготовился к полёту, но в последнюю минуту над аэродромом появились немецкие истребителя. Здравый смысл диктовал необходимость выскочить из самолёта и укрыться вместе со всеми в щель, но для меня это оказалось невозможным: я никак не мог без посторонней помощи выкарабкаться из кабины. Пришлось остаться на месте. Под рукой был пулемёт, и я, как мог, стрелял в немцев...

Взвилась вторая ракета, и мы вылетели.

– Корреспондент, вы меня слышите?

Это Сарвин проверял работу рации.

Потом я услышал команду, которую подал гвардии майор Васильев:

– Пристроились... Идём к «маленьким».

Я понял, что мы летим на соединение с истребителями прикрытия. Рация работала исправно. Ещё прежде, чем я увидел группу истребителей, в наушниках раздался незнакомый голос!

– «Горбатые», можете итти на цель. Мы уже здесь.

Это говорил командир группы истребителей. С этого момента я начал фотографирование. У меня было два аппарата: один – с большим фокусом, которым я надеялся запечатлеть на плёнке всю площадь вражеского аэродрома, и другой аппарат – с коротким фокусом, предназначавшийся для фотографирования своих самолётов в воздухе и, если случится, воздушного боя.

– Подходим к цели, – сказал Сарвин, – смотрите влево.

Я увидел слева по курсу какие-то большей частью разрушенные избы, а за ними – аэродром.

В моей корреспондентской практике мне пришлось видеть много самолётов. Но самая, пожалуй, грозная по внешнему виду машина – «ИЛ-2». В ней чувствуется неудержимая мощь, когда она идёт к цели.

Снова голос лётчика:

– Готовьтесь к атаке... Справа аэродром.

Я высунулся, насколько мог, из кабины и держал об'ектив на визире. Машину качнуло.

– Сбросил бомбы, – сообщил Сарвин.

Немцы не ожидали налёта. Но как только «ИЛ'ы» сбросили свой бомбовый груз на стоянки вражеских с самолётов, заговорили зенитные батареи. По условию, я начал сигнализировать летчику:

– Справа разрыв!

– Впереди зенитка!

В отпет я слышал те слова, которые не принято воспроизводить в печати и которыми лётчик казавшийся на земле таким тихим и чуть ли не флегматичным, от всей души сопровождал каждый манёвр своей машины. Вот он, увидев совсем близко блеск разрыва, заставил самолёт нырнуть вперёд, вот он повалил машину на крыло, вот он сделал горку. И всё время с ненавистью, с азартом спорил с врагом:

– Ч-чорта с два!

– Вот вам! – издевался он над немецкими зенитчиками, поливая их огнём из своих пулемётов. Самолет все время бешено раскачивался, карабкался вверх и низвергался к земле. Снимать было очень трудно. Всё же я успел сфотографировать разрывы наших бомб в самой гуще расположения немецких самолётов и возникшие пожары. Какой-то тяжёлый предмет при каждой новой эволюции самолёта бил меня голове. Потом я вспомнил, что перед вылетом не закрепил пулемёт.

Мы полетели обратно. Разрывы зениток остались уже далеко позади. Под нами озеро. Оно покрыто льдом и снегом. Над ним вставало огромное красное солнце. Но надолго этот пейзаж оставался таким привлекательным и мирным. Слева по курсу появились немецкие истребители. «ИЛ'ы» мчались бреющим. Они шли так низко, что снег на озере приходил в движение.

«Мессершмитты» атаковали. Мне пришлось взяться за обязанности стрелка. Снимать в эти минуты я уже не имел права. Наши истребители завязали с немецкими бой, и в результате мы благополучно пришли на свой аэродром.

В землянке, где командование выслушивает доклады летчиков, я внимательно смотрел на Сарвина. Он опять такой, каким был до полёта, – тихий, немногословный, скромный. Но теперь это меня не могло обмануть – я уже знал, какой у него боевой темперамент.

Так закончился мой 23-й боевой вылет. До этого мне также не раз приходилось летать на штурмовиках. Особенно запомнился тот налёт, когда были разгромлены два немецких эшелона. Как-то с самолета «УТИ-4» довелось видеть, как наши атакуют «Юнкерс», и сфотографировать этот момент. Посчастливилось однажды при полёте за бронеспинкой «ЯК'а» поймать в об'ектив только что подбитый нашими истребителями горящий немецкий самолет.

Черт несколько дней мне удалось полететь на бомбардировщике. Группа должна была бомбить немецкие войска, скопившиеся на окраине одного населённого пункта. На этот раз мне в экипаже была предоставлена роль бомбардира. Я снимал, держа правой рукой визир у глаза, а левой нажимая кнопку бомбосбрасывателя. На обратном пути опять встретились с немецкими истребителями, но стрелять мне не пришлось – так хорошо прикрывали нашу группу истребители.

Вернувшись, мы узнали, что наземное командование прислало телеграмму, в которой сообщало, что благодаря удачному налету бомбардировщиков наша пехота заняла очень важный рубеж.

С. Кафафьян.