Алексеев Н.

Бобков Д.

Вышецкий

Пендюрин

Пряженников Анатолий Васильевич

Розенбаум Б.

Некрасов В. (автор)

В. Некрасов 

Подарок
// Сталинский сокол 01.04.1942

Четыре человека сошли на маленьком, глухом полустанке. У троих за плечами были рюкзаки, а у четвертого – ящик с плотницкими инструментами. Тут же за полустанком начиналась тайга. Узкая лесная дорога исчезала в ней, как в ущелье. Вокруг громоздились огромные столетние сосны, могучие ели, из-под сугробов снега торчали обомшелые стволы и сучья бурелома.

Первым шагал бортмеханик Вышецкий. Всю дорогу он хранил молчание, заиндевевшие брови его были озабоченно сдвинуты. Он думал, удастся ли им и на этот раз выручить самолет. Ему, бригадиру аварийной бригады, пришлось за время войны доставить с линии фронта к себе на базу, а затем полностью восстановить четыре подбитые машины. Не раз бригада работала под огнем вражеской артиллерии. Но то задание, по которому он приехал сюда со своими ближайшими помощниками – младшим инженером Б. Розенбаумом, мотористом Н. Алексеевым и авиационным столяром Д. Бобковым, – совершенно не походило на предыдущее. Им предстояла суровая и нелегкая борьба с природой. Еще осенью в воздушном бою над тайгой был сбит самолет – пулеметной очередью у него были отрублены половина верхней плоскости и одна лопасть винта. Машина упала в болото, сделав полный капот и глубоко завязнув в трясине.

– Поезжайте. На месте вам будет виднее, что можно сделать, – сказал им командир авиагруппы майор Пряженников. – В крайнем случае снимите приборы и возьмите наиболее ценные части.

С помощью лесничего бригада добралась до болота. Перед ними открылась огромная поляна, покрытая кочками и хилыми березками. Почва под ногами мягко зыбилась, местами выступала вода. Самолет, как надо было ожидать, оказался глубоко затянутым в трясину. Около него намело сугроб снега, из которого выглядывали лишь одни шасси.

Бригада приступила к работе. За четыре дня она раскопала сугроб, обрубила лед, вокруг самолета настелила мостки, набросала хвороста.

Для того, чтобы поднять машину, необходимо было отнять верхнюю плоскость, которая целиком находилась в воде.

Как же быть? Кто-то должен был полезть в воду, несмотря на лютую стужу, на 30-градусный мороз.

Вышецкий, не говоря ни слова, снял куртку, повыше подтянул резиновые сапоги, по самые плечи засучил у гимнастерки рукава. Ледяная вода крутым кипятком обожгла тело, сразу заныли зубы и в глазах пошли круги. Целый день Вышецкий вместе с мотористом Н. Алексеевым, сменяя друг друга через каждые 10—15 минут, работали у самолета. Под водой , наощупь отвинчивали болты, гайки, отнимали тросы, крепления...

Но наиболее трудная работа оставалась впереди. Надо было вытащить из болота машину и доставить ее за три километра к ближайшей деревушке. На помощь бригаде пришло более пятидесяти рабочих лесопункта и колхозников. По тайне побежало раскатистое эхо многих голосов. Дружно застучали топоры, каждому нашлось дело. Кто стал расчищать просеку, кто вязал специальные дровни, кто подготовлял приспособления для под’ема самолета.

Много очень тяжелого и упорного труда положили люди, чтобы извлечь оледенелую машину из болота, поставить ее на дровни. Два дня под русскую «Дубинушку» канатами тянули ее к «мастерской» – обычному крестьянскому бревенчатому сараю, в котором были поставлены железная печурка, верстак, слесарные тиски и небольшой кузнецкий горн.

Самолет имел жалкий вид: весь покрыт замерзшей грязью, с многочисленными дырами в фюзеляже, вместо мотора была какая-то сплошная ледяная глыба, а на снегу лежали помятые, изрешеченные пулями плоскости.

– Ну, а как, товарищи, полетим мы к себе на этой машине или нет? – спросил Вышецкий своих товарищей.

– Долетим, – ответили ему.

И бригада решила, что она самолет полностью должна восстановить за два месяца – ко дню Красной Армии.

– Пусть это будет нашим подарком!

Бригада поднималась рано – в 4 часа. Величавая северная ночь стояла над таинственной тайгой, полной первобытного молчания. Играли сполохи, расцвечивая небо самыми причудливыми переливами красок, искристо мерцал снег на полянах, на темной хвое дремучих елей.

Приходя в «мастерскую», они затапливали печурку, зажигали фонари, и в сарае с побелевшими от инея стенами делалось уютно и весело. «Дядя Митя» становился к верстаку. В его проворных руках заводил свою песню рубанок. Душистая лепта тонких стружек клубками падала та пол. Бобкову особенно много было работы: заново сделать половину верхней плоскости вместе с элероном, руль поворота и киль, отремонтировать более половины всех нервюр плоскостей, нарастить лонжероны...

Много хлопот было Вышецкому, и Алексееву при восстановлении мотора. Каждую деталь надо было очистить от грязи и ржавчины, тщательно проверить. Оказалось, что кулачковый валик разбит пулей. Вьшецкий поехал за несколько десятков километров в мастерскую одного из лесопунктов, сварил его там, а затем обработал на примитивном токарном станке.

Сборка плоскостей, монтаж приборов, установка зажигания, газораспределения проходили под открытым небом, иногда при 50-градусном морозе, в пургу...

Незаметно бежали дни. На неуклюжем обрубке, стоявшем около сарая, появилось хвостовое оперение, плоскости, мотор... Самолет возвращался к жизни. Но вот заработало и его могучее сердце – торжественный гул мотора разбудил всю окрестность.

17 февраля из авиагруппы по вызову бригады прибыл пилот тов. Пендюрин. Он внимательно осмотрел самолет, проверяя мотор...

– Все хорошо, – сказал он. – Но как мы взлетим?

Лес начинался всего лишь в нескольких десятках метров. Но тут на выручку пришло высокой летное мастерстве пилота. Два пробных вылета показали, что самолет в полной исправности.

Проводить бригаду собрались рабочие и колхозники. Утро было звонкое, солнечное. Деревья ослепительно сияли в своих снежных уборах. Поперек поляны лежали длинные лиловые тени.

– До свиданья, товарищ!... Спасибо за помощь, – поднявшись в кабинету, сказал Вышецкий.

– Счастливого пути!

– Бейте крепче фашистскую сволочь! – закричали провожающие, махал платками, шапками.

Самолет, разбежавшись, круто взмыл в воздух. Мелькнув в последний раз над деревьями, он исчез, как бы растаял в густосинем бездонном небо.

В тот же день вечером самолет, пройдя без посадки около 1000 километров, опустился у себя на аэродроме. После небольшого заключительного ремонта – окраски, замены некоторых деталей – он утром 23 февраля ушел в первый свой боевой рейд.

Так, бригада Вышецкого сдержала свое слово.

В. Некрасов.