Герои публикации:

Лангер Хорст

Фэр Эрвин

Шпанов Ник. (автор)

Ник. Шпанов 

Неприятности обер-фельдфебеля Эрвина Фэр
// Сталинский сокол 03.04.1942

Пилот Хорст Лангер был командиром экипажа самолета «Ю-52», в состав которого еще несколько дней тому назад входил обер-фельдфебель Фэр. Но говорить с Лангаром – пустая трата времени. Этот желторотый геринговский птенец твердо придерживается молчалинского рецепта, нашедшего себе широкое, применение в воспитательной работе союза гитлеровской молодежи: дитя не должно сметь свое суждение иметь. Он, как твердо заученный урок, повторяет бредни брехуна Геббельса. Чтобы получить представление о боевой работе экипажа, куда полезнее оказалось поговорить с радистом Эрвином Фэр, человеком не столь молодым и успевшим уже хлебнуть разочарований на службе у фюрера. Началось с того, что Фэр, сын цейссовского механика и сам механик, мечтавший о карьере гражданского пилота, помимо воли оказался военным радистом. Отсюда все и пошло. Вместо спокойных рейсов Люфт-Ганзы пришлось совершать довольно хлопотные полеты во все концы Европы по приказам военного командования. Все шло неплохо, пока его «Ю-52» летал во Францию, в Австрию, Югославию. Чужие края, солнце, достаточно вина и неплохие девочки. Но вот однажды прямо из Вены пришлось лететь в Россию. Груз был исключительной срочности: шерстяные вещи для мерзнущей гитлеровской армии. По мере продвижения к северу климат портился на глазах Фэра и вообще начались всякие неприятности. Когда юный Лангер посадил свой «Ю-52» на Смоленском аэродроме, произошло нечто совершенно необ’яснимое – без всякого противодействия со стороны германских истребителей, при очень слабом огне зенитной артиллерии, приблизились советские бомбардировщики и стали бомбить стоящие на летном поле многочисленные «Ю-52». Шесть из них тут же были превращены в груды пылающих обломков. На самолете Лангера и Фэра осколком, бомбы был выведен из строя самопуск левого мотора. Видя, что пребывание в Смоленске не сулит ни развлечений, ни девочек, экипаж принялся лихорадочно ремонтировать поврежденный мотор. Хотелось поскорее убраться с негостеприимного аэродрома. На следующий день все было готово к отлету, но тут снова началась вчерашняя история: советские бомбардировщики произвели налет среди бела дня. На этот раз навсегда утратили возможность летать пятнадцать «Ю-52». Самолет Лангера–Фэра отделался сравнительно дешево – был выведен из строя средний мотор. Решили уносить ноги на двух моторах. Не взяв ни раневых, ни отпускников под тем предлогом, что на двух моторах с нагрузкой лететь невозможно, экипаж поскорее отправился в Витебск. Увы, там остановка тоже не благоприятствовала ремонту: все те же причины – советские бомбы днем и ночью летели на аэродром. Тут, наконец, удалось привести в порядок мотор.

– Но лучше бы мы его вовсе не ремонтировали, – уныло говорит Фэр. – Тогда бы нам не дали нового задания: доставить в один из пунктов фронта 39 центнеров муки.

Фэр уверенно показывает на карте цель своего полета.

– Вы не путаете? Вам приказано было лететь именно сюда?

– О, да, – уверенно говорит он. – Этого спутать нельзя.

– И где же вы должны были сесть?

Лицо обер-фельдфебеля делается сумрачным, почти злым:

– Здесь-то и начинается неприятность номер один: нам не могли указать посадки. Повидимому, это настолько маленькое местечко, что там нет аэродрома.

Нет, это совсем не маленькое местечко, и вокруг него есть аэродромы. Не допускаете ли вы другое: ваше командование само не знало, какой из аэродромов под этим пунктом еще находятся в руках гитлеровских войск?

– Простите, я вас не понял, – лицо обер-фельдфебеля выражает искреннее недоумение.

– Разве вам не сказали, что германские войска здесь окружены Красной Армией?

– Окружены?

– Да.

– Именно тут?

– Да.

– Странно, – говорит он. – Разве фронт не проходит значительно восточнее? Нам именно так говорили: значительно восточное...

– Выходит, что германское командование скрывает правду от своих собственных войск.

– Выходит.

– И даже от летчиков, отправляя их на задание?

– Теперь я готов поверить чему угодно. Позвольте, уж не находятся ли наши войска здесь и здесь, – он тычет пальцем в карту, – тоже в окружении? Чорт возьми! – восклицает он с нескрываемым гневом, – тогда мне все понятно. Можете себе представить: мы подлетаем сюда в полной уверенности, что до русских еще бог знает сколько, а нас берут в такой переплет советские зенитки, что... доннер веттер! Это было чертовски неприятно. Сначала мы думали было, что это ошибка, что нас приняли за советский самолет. Но когда Лангар посадил загоревшийся самолет, пробив на посадке собственной головой носовой фонарь, и мы увидели бегущих к нам красноармейцев, я решил, что штурман и летчик просто-напросто заблудились. Но кто же мог думать, что мы встретим здесь советские зенитки?! Это была такая неожиданная неприятность.

– А вам, обер-фельдфебель Фэр, не приходило в голову, что если войска не окружены, то такой груз, как муку, не возят на самолетах?

– Да, да, – задумчиво говорит Фор. – Теперь я начинаю понимать, почему наши транспортные группы за последнее время так часто возят грузы, которые прежде отправлялись поездами или автомобилями, – продукты питания, снаряды и даже пушки. Вы знаете, мы как-то везли из Чехии противотанковые пушки. Позвольте, я даже вспоминаю, где мы их выгрузили. Где-то в районе Старой Руссы. Может быть, и ее уже окружают?

– Гитлеровские летчики, повидимому, действительно, неважно осведомлены: 16-я армия генерала Буша окружена.

Лицо Фэра делается необыкновенно серьезным:

– Вы можете, дать мне в этом слово, честное слово офицера?

– Если это вас убедит...

– Да, да, – перебивает он. – Мне, конечно, нужно еще о многом подумать, но... многое, очень многое делается мне теперь понятным из тех неприятностей, в которые мы попали сейчас.

Ник. Шпанов.