Бакулин Алексей

Березко

Запрягаев

Зубков

Меркулов

Шимко

Богданов Николай Владимирович (автор)

Н. Богданов 
// Сталинский сокол 23.04.1943

Решение

Рассказ

Северная весна была в полном разгаре. Порывистый ветер бросал к океану сырое дыхание оттаявшей Балтики. Появились первые кучевые облака. Они плыли по небу высокие, белоснежные, как величавые парусники, давно исчезнувшие из морского обихода.

Обгоняя облака, летели на север крикливые гуси, трубными голосами перекликались лебеди, почти невидимые в вышине.

За этими вестниками ликующей жизни, словно тени смерти, неслись тёмные хищники. Группа «Коршун» в составе шестнадцати «Мессершмиттов», под командованием Курта Хоппнера, прилетела на один из аэродромов северной Карелии и укрылась под маскировочными накидками из рыбачьих сетей.

Курт Хоппнер особенно тщательно прятал свои самолёты, потому что носы их были выкрашены в жёлтый цвет. Его старую группу «жёлтоносых» хорошо знали на этом фронте. Здесь она в свое время была разбита и рассеяна полком советских истребителей. Теперь Хоппнер явился за реваншем. Он сколотил новую группу и, хотя она была значительно слабей, надеялся отомстить с азартом игрока, решившего отыграться.

В группу вошли только ассы. На счету каждого числилось помногу машин, сбитых над Польшей, Францией, Югославией, но они ещё не дрались с русскими лётчиками. Избалованные жизнью во Франции, много раз награждённые, они неохотно летели в Россию. До них также дошла молва, что из России цел не вернёшься...

Как приохотить лётчиков к драке? Хоппнер решил добиться лёгкой победы в первом же бою и широко представить к наградам отличившихся. Тщательная разведка установила, что в последнее время перед вечером, как бы заканчивая лётный день, русский патруль из шести «ЯК’ов» прогуливался над передним краем и в сумерках уходил на аэродром.

Курт Хоппнер решил поймать и разбить этот патруль. Зная расположение русского аэродрома и запас горючего у «ЯK’ков», он не опасался за исход нападения.

В группе Хоппнера все истребители были ночники. Поэтому он мог затянуть бой до темноты, начав его перед самым уходом русского патруля на ночлег, в те критические минуты, когда горючего остаётся лишь на обратный путь.

Если русские примут бой, их можно будет сковать манёвром, заставить израсходовать горючее и побить на выходе из боя. Если же патруль обратится в бегство, всё же можно в погоне сбить пару машин. Пусть немного, но это будет первый почин, и подчинённые Курту Хоппнеру лётчики решат, что русские могут удирать и что их можно сбивать безнаказанно. Это – главное, а дальше – пойдёт.

Перед вечером, соблюдая все меры предосторожности. Курт Хоппнер взлетел во главе шестнадцати «Мессершмиттов». Набрав высоту, немцы укрылись в облачности и подкарауливали русских вблизи железнодорожной станции, над которой те обычно пролетали перед ходом. И действительно, «ЯК'и» появились над станцией.

– Можно начинать...

Хоппнер оглядел свою команду. Ближе всех шёл на самолёте, отмеченном гербом о кабаньей головой на щите. Мориц фон Валлен, напыщенный отпрыск старинного арийского рода. Он считал Хоппнера выскочкой и метил на его место; этот «фон» скептически относился к количеству самолётов на счету Курта, подозревая, что сумма преувеличена его ловкостью: «Недаром у него отец лавочник». Вот сейчас Курт Хоппнер собьёт «ЯК’а» на глазах у этого надутого пруссака. Пусть лопается от злости. Все сбитые им транспортные самолёты не стоят одного русского истребителя...

Курт Хоппнер поглядел на второго ближайшего лётчика. То был Макс Гашке – сын партийного нацистского бонзы, от которого в значительной степени зависела карьера Хоппнера. Поэтому он держал Макса поближе к себе. Кроме того, Гашке-отец, крупный промышленник, сказал:

– Я буду горд каждым русским самолётом, сбитым моим мальчиком. Вы, Курт, должны создать ему все условии для этого. Вы мастер... За каждый записанный на его счёт самолёт я занесу на ваш текущий счёт некоторую сумму...

Вот что обещал старик! «Хорошо! Если собьём лишнее, это будет на счету твоего поросёнка», – подумал Курт и улыбнулся Морицу Гашке. Он ему завидовал. Иметь такого отца! В то время как у старого Хоппнера закрыли его мелочную лавчонку, старый Гашке сумел приобрести чуть ли не десяток французских фабрик. Курт мечтал выдвинуться, чтобы делать такие же дела.

Русские внизу и ничего не замечают. Пора... Хоппнер скомандовал по радио атаку. Бой был разработан заранее. Каждая группа знала свой манёвр. Восьмёрка самолётов перешла в пике, а другая восьмёрка на время осталась на высоте.

Курт Хоппнер испытал знакомое ему чувство перед боем: страх быть раненным или убитым и желание урвать у судьбы кусок славы... Он пересилил страх и весь отдался одному: как самому остаться целым, подловив в прицел врага.

Всей этой подоплёки не знал капитан Алексей Бакулин.

Статный и красивый, могучий и нежный, как русский богатырь, он был добр, общителен и прямодушен, не переносил лжи. ненавидел всяческую подлость. Всю злобу и презрение к врагу вкладывал он в понятие «фриц». Капитан сбил лично восемь бомбардировщиков и четырёх истребителей. Особое удовольствие испытывал, когда сбивал истребителей при их попытках напасть сзади, с хвоста на кого-нибудь из товарищей.

После многих боёв он стал считать, что настоящего истребителя сбить нельзя, если он не совершит ошибки. И с этой уверенностью стало легко воевать. В бою им овладевал хороший азарт, переходивший в настоящее творческое упоение.

Увидев большое кучевое облако, в три ряда начинённое «Мессершмиттами», Бакулин на секунду замер, словно охотник, увидевший дичь. Но тут же произвел расчёт:

– Их восемь, нас шесть, – можно... Высота не наша, – плохо.

В последнее мгновение он по привычке истребителя ещё раз оглядел всё вокруг и заметил вторую восьмёрку «Мессершмиттов», которая снижалась, чтобы ловить его «ЯК’ов» при уходе на бреющем.

Бакулин разгадал вражеский манёвр и молниеносно принял решение:

– Атакуем! Меркулов – на высоту. Остальные – за мной!

Четвёрка «ЯК'ов», оказавшись выше, обрушилась на эту восьмёрку с прижимом. Он сам, вместе с ведомым Березко, вышиб ведущего, а Зубков с Запрягаевым вышибли ведомого. «Мессершмитты» ткнулись в скалы, остальные бросились врозь, как ошпаренные.

– Ага, подловили! Вот так подловили... Бей желтоносых! – крикнул он по радио. – Жми!

Битва в воздухе то перемещалась вверх, за облака, то опускалась до самых верхушек острых северных скал, покрытых карликовыми соснами. Она походила на злую сказочную сечу закованных в громоздкую броню рыцарей. Пулемётные и пушечные очереди сверкали над лесом, как мечи, высекающие огонь при страшных ударах о панцыри и кольчуги.

Поверженные самолёты падали вниз с грохотом и треском. Иные горели, изрытая дым и пламя, от некоторых отделялись парашютисты и парили в воздухе, как оторванная от тела душа. И души эти были разные.

Русская и после гибели машины жаждала боя. Парашютист, выбросившийся с самолёта с красными звездами, опустился недалеко от парашютиста, выскочившего из желтоносого «Мессершмитта», и пошёл на него с ножом. Немец бежал, кричал от ужаса, увязая в весеннем снегу, и был настигнут.

Лётчик загоревшегося немецкого самолёта спешил выброситься. Русский на об’ятой пламенем машине стремился увлечь за собой вниз ещё хоть одного врага и шёл на таран.

Тараном и закончилась жестокая битва. Меркулов определил среди верхней восьмерки командира группы и, улучив минуту, сошелся с ним на лобовых. Его ведомый Шимко шёл за ним, не отставая. Курт Хоппнер крепился и не отворачивал. Он выбрал себе ведомым Морица фон Валлен, надеясь, что баронская гордость не позволит ему бросить командира в минуту опасности. Но представитель «высшей расы» Мориц отскочил в сторону не хуже любого низкородного Гашке.

Тогда Хоппнер открыл огонь, стараясь защититься заградительной трассой. Он уже не мог отвернуть, не потому, что не хотел показать себя трусом перед подчинёнными, а потому, что это было смертельно невыгодно. Он подставил бы себя под удар. Надо держать прямо. Но нервы сдавали И он стрелял, стрелял...

А русский не открывал огня. Значит, это таран. Хоппнер от ужаса стал мокрым. Вдруг русский открыл огонь и проскочил. Значит, не таран... Но не успел Курт Хоппнер почувствовать радость избавленья, как увидел самое страшное: на него летел горящий самолёт второго русского лётчика, видимо, зажжённый его же заградительным огнём.

Удара он не почувствовал, потеряв сознание, зато его увидели окружающие. Разлетевшийся самолёт командира произвёл на немцев ошеломляющее впечатление. Они стали врассыпную выходить из боя. Их догоняли, преследовали, сбивали. Они уже не думали о защите, ища спасения в бегстве.

Вот загорелся самолёт Морица фон Валлен, предательски бросившего своего ведущего. Мориц выбросился и раскрыл парашют. Но русский лётчик крылом обрубил его стропы, и немец кувырком полетел вниз, как сорвавшийся с паутины паук.

Закончив бой, капитан Бакулин набрал высоту и, делая круг, стал окликать по радио уцелевших товарищей. Нo никто не отозвался на его призыв. Он сделал одну спираль, другую. Бензин кончился. Он стал планировать на покатый склон скалы. Бакулин решил посадить машину, чтобы сохранить весь запас ракет. Он ещё надеялся отыскать товарищей на земле.

Капитан страстно желал увидеть хоть кого-нибудь живым Ему хотелось услышать мнение товарища, хороший ли это был бой. Правильный или напрасный? Он поступил так, как подсказала совесть. Но что скажут другие?

Машина зарылась в снег, долго скользила по скале, раздираемая камнями, и, наконец, остановилась. Бакулин вылез из кабины и стал выбирать ракеты. В ответ на его сигналы прозвучал выстрел.

Бакулин пошёл на него. Он шёл всю ночь и к утру встретился с Березко. Путь был тяжёл. Чтобы сделать шаг, приходилось ложиться и уминать снег всем телом. Он был рыхл и доходил до пояса.

Березко прополз навстречу всего метров сто. Когда Бакулин приподнял молодой летчик застенчиво улыбнулся и сказал:

– Я сажал самолёт, чтобы сохранить ракеты, но неудачно. Подломал себе ноги... Я сейчас умру, товарищ командир. Мне попал в грудь осколок снаряда. Я всё ждал, чтобы увидеть вас... Это был хороший бой!

– Четверых нет, потеряли все машины, – ответил Бакулин.

– Они больше... Они потеряли двенадцать сбитыми и двоих трусами... Как они бежали, товарищ командир! Как бежали, желтоносые! А бой был хороший! Отличный, товарищ командир, правильный бой!

Последние слова он уже шептал.

И Бакулин слушал их жадно, пока слышал. Ему казалось, что истина говорит устами самого молодого лётчика полка.

Капитан похоронил Березко поверх гранитной скалы, завалив тело камнями я водрузив поверх кусок пропеллера. Затем он пошёл на восток и через неделю пришёл к аэродрому.

«Вылетел сам шесть, вернулся сам один», – горестно думал он. Ему тяжело было смотреть в глаза лётчикам полка. Он ожидал, что все от него отвернутся.

Но этого не случилось. Наоборот, ему дали разрешение подобрать любое пополнение в свою эскадрилью, и все лётчики полка только и стремились попасть под его команду. Бакулин воспрянул духом Больше всего он радовался появившейся уверенности – в ту критическую минуту им было принято верное решение.

Желтоносые «Мессершмитты» больше не появлялись. По сведениям разведки, группа «Коршун» прекратила свое существование.

Н. Богданов.