Герои публикации:

Тарле Евгений Викторович

Академик Е. Тарле 

Что означает для гитлеровской Германии окончательный провал «молниеносной» войны
// Сталинский сокол 01.05.1942

Все у нас знают о том, что гитлеровские банды, предательски напавшие на Советский Союз 22 июня 1941 г., рассчитывали на коротенькую, «молниеносную» войну, которая, по их предположениям, примерно к 1 сентября должна была привести к полному крушению советской власти и покорению народов, населяющих нашу страну. Но далеко не все знают, что самая теория «молниеносных» войн имеет долгую историю и что для фашистской Германии крушение надежд на тот «молниеносную» победу на востоке означает страшный, непоправимый моральный разгром. И дело тут не только в весьма понятном разочаровании людей, надеявшихся на скорую и легкую победу! Речь идет кое о чем несравненно более зловещем для Германии и прежде всего для управляющей германским народом банды.

Коснемся этого вопроса поглубже. Ведь, не уяснив себе точно, чем является для среднего германского обывателя теория «молниеносной» войны, мы никогда не поймем, как непоправим, как беспощадно губителен для гитлеризма тот страшный удар, который германские полчища претерпели на русских полях в ноябре и декабре 1941 г.

Начать нужно издалека. Сто восемьдесят пять лет тому назад Пруссия переживала страшные времена. Шла так, называемая Семилетняя война. За эти семь лет самое существование Пруссии не раз висело на волоске. В Берлине побывали русские войска, вся Восточная Пруссия была прочно завоевана русской армией, так что население этой части государства вполне покорилось и даже принесло верноподанническую присягу русской императрице Елизавете Петровне. А самое важное это то, что русские войска несколько раз в открытом поле страшно били прусскую арию и сам «великий» Фридрих признавался потом, что несколько раз был близок к самоубийству.

Прошло лишь сорок три года после конца этой войны, и Пруссию, а с ней и все германские государства постигли новые страшные удары. Наполеон I разгромил в 1806 г. прусскую армию, забрал все крепости, вошел в Берлин и занял всю страну. Когда в 1807 г. он заключил в Тильзите мир с Пруссией и с Россией, то вставил в мирный договор унизительную для немцев оговорку, что, мол, он, Наполеон, соглашается сохранить за Пруссией ее политическое существование только из уважения к просьбе русского императора. Наполеон надолго совершенно поработил Пруссию и всю Германию, и только русские войска после 1812 г. освободили немецкие земли от наполеоновского владычества.

Вот почему Бисмарк и в середине XIX столетия, когда вступал впервые на дипломатическое поприще, и затем, когда стал руководителем внешней политики Пруссии, не переставал твердить своим соотечественникам: «Не забывайте никогда Семилетней войны и не забывайте никогда Наполеона!».

Бисмарк единственный гениальный дипломат, которого имела Германия за всю свою историю, и вот каков его окончательный вывод после изучения истории германского народа: Германия не может никогда победить в длительной войне. Другими словами, Германия должна вести лишь молниеносные войны или не вести никаких войн, потому что при длительной войне она может одерживать сколько угодно побед, но если противник откажется заключить мир, то Германия, не имеющая своего сырья, лишенная надежного тыла, разоренная дотла, изголодавшаяся, павшая духом, непременно капитулирует.

«У меня кошмар коалиций!» говорил Бисмарк доверенным лицам. И особенно опасной ему казалась всякая коалиция, в которой принимает участие Россия. «Бойтесь русских! Это такой народ, который медленно запрягает, но зато потом быстро мчится! – говорил Бисмарк. Именно тем-то и страшна Россия, что немыслима никакая молниеносная победа над ней».

Поколение Бисмарка знало эти мысли знаменитого канцлера. «Только никогда не воюй с Россией! Только – мир с Петербургом!» прошептал на смертном одре в 1888 г. германский император Вильгельм I, прощаясь со своим наследником.

Мировая война 1914—1918 гг. заставила вспомнить обо всех этих предостережениях. «Никогда Германии с Россией не следовало ссориться!» – с горечью и запоздалым раскаянием пишет в своих воспоминаниях генерал-квартирмейстер германской армии Людендорф. Он очень гордился своими победами на восточном фронте, а в конце концов пришел к твердому убеждению, что именно этот самый восточный фронт и погубил германскую империю, потому что дал возможность западным державам собраться с силами для окончательного, сокрушительного удара осенью 1917 г. и в то же время подорвал успешной революционной пропагандой монархический дух и дисциплину в ряде германских дивизий.

Стоит только представить себе, в каком положении оказалась Германия после Версальского мира, чтобы понять, почему и в ее общей и в специальной военной прессе все последние годы и еще задолго до пришествия гитлеровской шайки велось такое страстное обсуждение вопроса: прав или не прав был Бисмарк?

Конечно, относительно «молниеносной» войны, как единственной, которою может в самом доле выиграть Германии, никаких споров не было: великое побоище 1914—1918 гг. являлось еще одним и самым убедительным из всех возможных подтверждений полной правильности влияний Бисмарка на этот предмет. В самом деле, четыре года подряд германские войска вели очень успешную борьбу и на западе, и на востоке, и на юге, и на суше, и на море, и в воздухе, одерживали победы за победами, занимали колоссальные территории. И вдруг все это великолепие рассыпалось буквально с легкостью карточного домика, и Германия пала к ногам победителей и с предельными унижениями, раздавленная, обессиленная, вымаливала себе мир. «Мы напобеждались досмерти!» – воскликнул старый генерал фон-Бернгарди, узнав о постыднейшей капитуляции своей родины 11 ноября 1918 г.

Итак, национальная традиция, установленная Бисмарком, торжествовала, казалось, окончательно, оправданная событиями. Отныне – либо не воевать вовсе, либо вести только молниеносные войны! Иначе гибель. С этим соглашался и германский главный штаб. Ведь наиболее могучую могучую опору при пропаганде своих воззрений Бисмарк всегда имел в лице генерал-фельдмаршала Мольтке, который тоже завещал именно эту традицию, эту мысль о молниеносной победе, как о единственно возможной для Германии, всему главному штабу.

Если это воззрение торжествовало в Германии и до и после рокового для германского народа января 1933 г., когда гнусная гитлеровская банда захватила власть, то совсем иная судьба постигла другое основное убеждение Бисмарка, столько раз выражавшееся и им самим и всей его школой дипломатов: «Только не ссорьтесь с Россией!». Гитлеровцы заявили, что как раз в этом отношении они должны внести поправку. Старый канцлер, говорили они, не предвидел большевистской революции. Он не предвидел, что отныне западные державы ни за что с Россией в союз не вступят. Бисмарк не предвидел, что Советский Союз не сможет вести длительной войны и, значит, именно тут, на востоке, и будет одержана молниеносная победа.

Напрасно генерал фон-Бредау и некоторые другие генералы в тесном военном кругу (в котором находили полное сочувствие) доказывали, что логически несовместимо и даже просто нелепо одновременно признавать, что Бисмарк и Мольтке были правы, опасаясь длительных войн, и в то же время разглагольствовать о возможности молниеносной войны против державы, занимающей половину Европы и половину Азии. С наглостью и не знающей ни малейшего удержа развязностью, которые так характерны для самоуверенных недоучек и невежественных проходимцев, избалованных долгой безнаказанностью и заткнувших рот всякой критике, Гитлер и его бумагомаратели вроде Альфреда Розенберга и Геббельса, принялись взапуски доказывать, что они признаны «переделать истерию», «начать новое германское тысячелетие», что будущее Германии всецело зависит от завоевания «восточного пространства», то есть земель Советского Союза. «Пусть нас не пугают невозможностью дойти до Якутска, преследуя русских! Мы туда и не пойдем! Когда мы будем в Кремле, Якутск сопротивляться не станет!».

Авторитету фельдмаршала Мольтке был противопоставлен гораздо более крупный авторитет – Наполеон. Если великий император считал возможной быструю победу над Россией, значит она возможна! Если ему самому не удалось в 1812 г. его прекрасно обдуманное предприятие, то прежде всего потому, что «у него не было моторов» и война затянулась, а средства сообщения с европейским тылом были тогда слишком слабы.

«Теперь все другое!» провозгласили геббельсы и дитрихи.

В первые дни нашествия 1941 г. в фашистской прессе охотно повторяли слова генерала фон-Гофмана: «Наполеоновский план войны 1812 г. это симфония, составленная великим композитором», и прибавляли, что гитлеровцы доиграют теперь эту симфонии, которую оборвали в 1812 г. русские морозы.

Восхитившую их наполеоновскую «симфонию» гитлеровские генералы и пытались в точности разыграть в 1941 г. Что из этого получилось, показали прошедшие месяцы.

Не удивительно, что приказ Гитлера об отступлении, изданный им после тяжкого поражения германских войск на подступах к Москве, лишь усугубил разочарование и растерянность в германском тылу. Это – факт совершенно неоспоримый и имеющий громадное симптоматическое значение.

Провал надежд на «молниеносную» победу стал ясен вовсе не тогда, когда шли бои на волоколамских дорогах, а еще тогда, когда немцы, заняв Киев, увидела, что все-таки нет ни малейшей надежды на мир. В американских газетах уже в сентябре промелькнуло любопытное известие. В целом ряде писем с фронта в тыл Германии стали появляться хитроумно рассчитанные на обход военной цензуры следующие строки (берем типичное письмо, адресованное в Гельзенкирхен и из Германии попавшее в Америку): «Живется на фронте очень интересно, но о наших дальнейших перспективах в России писать в письме слишком долго, ты уж лучше возьми нашу семейную «Иллюстрированную историю Наполеона Бонапарта» и почитай ее в свободную минутку». Именно когда участились такие письма со зловещими намеками, в Германии внезапно исчезло из газет имя Наполеона.

Наблюдатели жизни больших городов Германии (Берлина, Франкфурта-на-Майне, Лейпцига) в течение сентября и октября, едва только им удавалось оказаться вне германских границ, не переставали твердить: правительство Гитлера именно оттого так и кричит о предстоящем занятии Москвы, что на германское население убийственно подействовала затяжка войны. В одной из шведских газет была такая фраза: «Уныние в Германии распространяется не потому, что не верят в занятие Москвы, а потому, что не верят в мир даже в случае занятия Москвы». И глупейший, малограмотный «приказ» Гитлера «разделаться со столицей Москвой» вызвал лишь недоумение.

Вот потому Тихвин, Ростов, Калинин, Калуга, начавшееся отступление и призвели такое подавляющее впечатление: известия о всех этих бедствиях упали на вполне подготовленную почву.

Наша героическая Красная Армия, неуклонно, последовательно, систематически истребляющая гитлеровские полчища, ежедневно напоминает одураченному, опзоренному, ограбленному гитлеровцами германскому народу о том, что преступная правящая клика постаралась забыть о той неопровержимой аксиоме, которую Бисмарк положил в основу своей дипломатии, а фельдмаршал Мольтке – в основу своей стратегии. Эта аксиома гласила точно и ясно: всякая война, которая не будет молниеносной, погубит германскую армию, а война с Россией ни в коем случаю не может быть молниеносной. Поэтому все, что угодно, для Германии лучше, чем война с Россией,

Кроме этой аксиомы, гитлеровская банда забыла также одно глубокое замечание знаменитейшего из немецких военных теоретиков и историков Клаузевица, высказанное им больше ста лет тому назад относительно всех вообще войн против России, бывших и будущих: победить Россию можно лишь в том единственном случае, если между русским народам и его руководителями происходят раздоры и существуют разногласия.

Но ни один историк, достойный этого имени, не станет отрицать, что никогда за всю историю России между русским народом и теми, кому он вверил свои судьбы, не было такого полнейшего единодушия, такого безраздельного слияния в едином чувстве, в единой мысли, в единой воле, как то, которое существует в настоящий момент, когда устами Сталина говорит весь народ.

Народы Советского Союза в своей беспощадной борьбе против гнусных злодеев в своей твердой решимости покончить с презренным палачом Гитлером и его шайкой полны самой непоколебимой веры в своего вождя, ведущего их к победе. И в этом – главный залог неизбежной гибели орды захватчиков.

Академик Е. Тарле.