Стружкин Иван Васильевич

Богданов Николай Владимирович (автор)

* * *

Принадлежность:

514 пбап

Николай Богданов 

Выслеживание врага
// Сталинский сокол 15.05.1942

Самых сильных, смелых, дерзких нужно отбирать для выполнения воздушной разведки. При слове «разведчик» перед нами встает образ человека, в котором азарт охотника сочетается с пытливостью исследователя, развитая наблюдательность с прирожденной хитростью, сила воли с железной крепостью мышц.

Таким был у нас на фронте Стружкин. Он целыми днями без устали ходил на высоте семи тысяч метров на своем голубом самолете, и только белая паутинка инверсии показывала фашистам, что он следит за каждым их шагом по русской земле.

Он попросил как-то дешифровщиков составить ему на память альбом фотоснимков фашистского зверья, выслеженного им в разное время. Здесь были и небольшие, юркие змеи автоколонн, танковые удавы, пауки аэродромов. Стружкин любил их снимать «до» и «после». До того, как они были открыты им целенькими, и после того, как по ним ударила наша авиация.

Часто застигнутые сверху удавы лежали разорванные на части, скорпионы были раздавлены до того, как успели ужалить, пауки аэродромов приколоты темными кнопками разрывов, и, как мухи, с оторванными крыльями, просматривались на паутине летного поля разбитые самолеты.

Душа неутомимого охотника жила в Стружкине. Он совершил столько блестящих разведок, что его знал весь фронт.

Стружкин не любил докладывать голословно, всегда подтверждал свой вывод фотодокументом. Если Стружкин говорил «есть», фотоснимок докладывал, где и сколько, со всеми подробностями.

Но однажды слова Стружкина разошлись с тем, что показывал фотоснимок.

Возник спор с дешифровщиками. Все мастера аэрофотодела с интересом следили, чем это кончится.

Крупная группировка противника попала в такое положение, что снабжать ее можно было только по воздуху. Десятки транспортных самолетов сбивали мы с земли и в воздухе. Но задача заключалась в том, чтобы найти их аэродромы, и совсем прекратить эту фашистскую «тягу».

В надежде на опыт и чутье Стружкина ему и поручили выследить действующие площадки.

Стружкин прилетел после долгих поисков и, привезя полную кассету, указал на один снимок:

– Вот действующий аэродром!

На фотографии дешифровщики увидели давно знакомый им стационарный аэродром, разбитый нашей авиацией так, что на нем не было живого места. Весь он был в черных воронках. На юго-восточной стороне помещалась огромная свалка разбитых самолетов. По опушкам леса виднелись обгоревшие остовы машин. А посреди поля валялось несколько самолетов, которые фашисты даже не убрали, бросив этот аэродром.

Представьте себе, как смеялись дешифровщики!

А Стружкин упрямо повторял:

– Это основной, действующий аэродром.

На этот раз были все основания ему не поверить. Глаз человеческий обманчив, глаз об’ектива верен.

Но никто не знал некоторых деталей, которые волновали Стружкина. Во-первых, перехватчики противника встречали его только над этим аэродромом и мешали фотографировать. И на этот раз пришлось вступить с ними в бой.

Во время схватки он опять заметил, как на аэродром скользнули самолеты, раскрашенные под цвет хвойного леса. На снимке этого не вышло, и он даже не решался об этом сказать, чтобы не впасть в ошибку... Возможно, он обманулся.

Но чутье разведчика подсказывало – враг здесь. Уж очень удобно был расположен этот аэродром. А вокруг стояли почти все зенитки, имевшиеся у окруженной группировки. Зачем же они здесь, если аэродром не работает?

Все это так, но беспристрастный фотооб’ектив говорил другое, и командование верило, и совершенно справедливо, четкому и ясному фотоснимку.

Стружкин не успокоился и снова вылетел на разведку в конце дня с тем, чтобы очутиться над целью при последних косых лучах солнца. У него родился хороший замысел – помочь фотооб’ективу зафиксировать то, о чем догадывался человек.

– Возможно, брошенные и разбитые машины и воронки на поле – все это новый вид маскировки. Ведь крылья самолетов и хвосты можно покрасить так, что концы сольются с фоном и выглядят, как обломанные. А черные воронки образует простая сажа, насыпанная поверх укатанного снега...

Стружкин решил снять аэродром при косых лучах солнца; ему нужны были четкие тени. Можно спрятать любой предмет, но труднее спрятать его тень. Разведчик вел самолет, внимательно смотря вниз. До аэродрома было недалеко.

– Включай аппарат! – приказал вдруг Стружкин.

Штурман удивился. Что снимать, когда до цели еще далеко?

– Включай немедленно, – повторил приказание Стружкин. Штурман включил. Внизу был только лес, пестрый, серебристо-серый.

– Хватит, – сказал летчик.

Штурман прекратил с’емку и взялся за пулеметы. Звено «Хейнкелей» уже перевалило в пике на разведчика.

Стружкин резко развернулся и угостил хищников лобовым огнем. Звено рассыпалось, но несколько вражеских нуль попали в правый мотор. Давление масла стало падать. Он выключил поврежденный мотор и спланировал на тысячу метров к аэродрому. Пока истребители развернулись, он уже шел над об’ектом.

– Включай, – снова приказал Стружили штурману.

Его вывел из равновесия град пуль и осколков, посыпавшихся сверху. Новое нападение! Трудно пришлось на этот раз разведчику. Второй мотор также получил повреждение. Ранен был штурман. Но Стружкин знал: сегодняшние снимки надо привезти во что бы то ни стало. Летчику удалось спланировать до бреющего и оторваться от истребителей. Они потеряли его над пестрым лесом. Затем, работая попеременно на моторах, Стружкин дошел до ближайшего аэродрома и спас самолет.

А через несколько часов на столе командующего уже лежали привезенные им фотографии.

Этот фотоснимок читали с удовольствием все дешифровщики, хотя он подвел их в знаменитом споре со Стружкиным. Снимок не только показал, что десятки транспортных самолетов замаскированы среди свалки, но установил и ложные воронки, нарисованные сажей, и свежие следы рулежки вдоль леса на узкой полосе.

Кроме того, Стружкину удалось заснять самолеты, тянувшиеся цепочной над лесом. Раскрашенные пестро, как полярные совы, они были неразличимы, но лучи заходящего солнца пригвоздили к земле их большие, косые тени.

Фашисты прилетали на аэродром под вечер, улетали с рассветом и так маскировались, что могли ввести в заблуждение любого разведчика. Только не Стружкина! Нет, его они не провели, хотя заставили поволноваться.

Но какая же охота обходится без волнения!

Ночью многочисленные бомбардировщики напали на аэродром. Они засыпали бомбами машины, стоявшие на свалке, помешали посадке, испортили взлетную полосу. Тяжелый бомбардировщик сделал на ней такие воронки, от которых долго ложились хорошие тени. А на рассвете закончили работу штурмовики.

После этого Стружкин привез снимок, на котором было видно больше тридцати сожженных и поврежденных транспортных самолетов.

Николай Богданов.
Действующая армия.