Давыдов

Еремеев

Засухин

Петров

Бобров Николай Николаевич (автор)

Н. Бобров 
// Сталинский сокол 11.06.1943

Винт

Кусты акации, дыша теплом короткого уральского лета, тесно обступили старую черемуху. Когда-то они уронили семя, и вот молодая поросль вытеснила тощий кустарник жимолости и завладела тугой каменистой землей у заводского корпуса.

Сида в скверике, что примыкал к стене цеха, я беседовал с Еремеевым, уже немолодым, утомленным от забот человеком, директором винтового завода. И мне пришло в голову невольное сравнение: вот так же и его завод, пионер отечественного винтостроения, эвакуированный волею войны с насиженных мест за хребты Урала, зажил по-молодому в новом крае, словно родился второй раз, и, как молодые деревца акаций, пустил крепкие корни в незнакомую, но благодарную почву.

Винт! Надежный товарищ летчика, поющий на разные голоса свою вечную песню в высоких просторах... Ты не двигатель самолёта, как мотор, а движитель – вот верное слово! Движитель, преобразователь мощности мотора в работу тяги. И не тебя с красиво выкрученными лопастями идеальной формы чаще видит лётчик, а твоё сверкающее сияние. А ведь ты, простой с виду, имеешь до сотни деталей. Их, начиная от лопастей и кончая шплинтом втулки, изготовляют люди завода, утомлённые невзгодами войны, но бодрые духом, обретшие в час суровых испытаний новые силы, сумевшие нечеловеческим напряжением воли в невероятно трудных условиях производить в два раза больше винтов, чем перед войной.

В первые дни налётов на город немцы бомбили завод. Фугаски пробили крышу основного цеха, на станки рухнули стропила. Рабочие за трое суток восстановили цех и все-таки перевыполнили месячную программу.

– Винтов! Больше винтов! – требовал фронт. А в городе выли сирены: воздушная тревога! Люди завода маскировали корпуса, коптили их дымом, замазывали червой краской. Завод продолжал свой героический труд, а развешанные в цехах плакаты по прежнему призывали работах:

Готовя новый самолёт,
Ты помни, что во время боя
Твой труд заботливый спасёт
От смерти лётчика-героя.

Но враг рвался вперед, и дольше оставаться в городе было нельзя. По унылым осенним полям страны растянулись эшелоны завода. Ехали долго. Станки и механизмы подрагивали на железнодорожных платформах: их мочил дождь, облеплял снег, обдувал ветер. Главному инженеру завода Давыдову больно было смотреть, как его любимые станки, на которых рекомендуется работать в белых халатах и держать в тёплом помещении, стояли под холодным небом. Инженер смутно представлял размеры будущей заводской площадки, но война торопила, время не ждало, и Давыдов, покачиваясь на вагонной койке, уже изучал эскизные чертежи, планируя, где и как расположить цехи.

Приехали. Наступили ещё более напряжённые дни. Сначала жили на колесах. Но потихоньку платформы разгружались; рабочие, инженеры, их жены и дети принялись размещать оборудование в цехах. Люди, привыкшие осязать руками точнейшие инструменты, взялись за грубые канаты и тросы, начали закатывать тяжелейшие станки в помещения. И как спорилась работа под звуки старинной бурлацкой «Дубинушки»! Какой вкусной казалась пшеничная каша, которую варили тут же у станков, на кострах. Как крепок был сон матерей и жен на полу, у механизмов, после непосильного труда! Так на далеком «сибирском тракте», на месте, где недавно делали столы и диваны, где и сейчас на дворе ещё можно видеть пружины от кресел или лоскуты обивки, заработал во всю мощь винтовой завод, снабжающий своей продукцией военно-воздушные силы Красной Армии.

Истребитель, вызывающий на бой противника, или ночник-бомбардир, привыкший в течение долгих часов полёта видеть озарённый луной диск от винта, не всегда ясно представляют это сложное производство, от технической культуры , которого часто зависят судьба экипажа, успех боевого задания. А между тем, поняв, как внимательно относятся работники завода к гладкости поверхности винта, к его идеально правильной форме, на аэродромах ещё тщательней будут ухаживать за винтом, следить за его уплотнениями, осматривать, вытирать, удалять могущие возникнуть царапины, забоинки. Ведь лопасть при быстром вращении имеет нагрузку до 1.000 кг на квадратный сантиметр, а царапины могут это напряжение удвоить и привести к разрушению лопасти.

В богатых недрах Урала, в огнедышащих печах, на прессах и молотах его заводов-исполинов начиняется рождение винта. Винтовой завод получает уже готовые тяжёлые дюралюминиевые штамповки, из которых делают сложные, высокого качества, детали для лопасти и корпуса втулки.

Лопасть проходит 50 операций. Прессы и копировальные станки срезают тончайшие слои металла со штамповок, отымают с них стружку. Поверхность лопасти ещё не гладкая, напоминает чешую карася. Вот она становится всё более гладкой, как зыбкое стекло озера. Но аэродинамический профиль лопасти, от которого зависит коэффициент полезного действия винта, ещё несовершенен. Рабочие-виртуозы в халатах, посеребрённых металлической пылью, с помощью шлифовальных машинок с ювелирной точностью снимают тончайшие, в 0,2.–0.3 миллиметра, дюралевые слои. Так шлифуется лопасть.

Кто из лётчиков не знает случаев, когда отдельная лопасть выходит из строя из-за прострела вражеским снарядом, тарана или неудачной посадки? Завод добился взаимозаменяемости лопастей. В одном из его цехов весовые моменты лопастей на специальных балансировочных стайках и лабораторных весах доводятся с точностью в 5 граммо-метров. Высокая точность, если вспомнить, что лопасть весит 20–30 килограммов! Такую, уже проверенную заводом лопасть можно быстро на полевом аэродроме вставить во втулку взамен повреждённой и продолжать летать без балансировки всего винта.

Трудоёмкой, очень точной обработки требует и корпус втулки. Детали из дорогих легирующих сталей закаливаются в термических печах, где пышет пламя в 850–900 градусов. Ведь винт очень сильно напряжён в полёте. Центробежная сила в 50 тонн действует на каждое лопастное гнездо корпуса втулки. 60 тонн – тягловая сила 6 паровозов!

Но если лопасти и корпус втулки сделаны неправильно, винт не сбалансируется. А точность балансировки, и очень высокая, нужна для чёткой работы винтомоторной группы. Поэтому венцом творения винта является его балансировка. Необыкновенно тщательно, в точнейших пределах заводские рабочие выполняют балансировку. Достаточно сказать, что дисбаланс винта выше 3 граммо-метров (т. е. груз в 2 грамма – вес гривенника) на конце лопасти не допускается, и это при общем весе винта в 130–150 килограммов!

Есть на заводе одно замечательное достижение, и о нём говорят здесь с гордостью, взволнованно, но с той трезвой серьёзностью, которая сопутствует глубокой конструкторской мысли, инженерному искусству. Завод разработал, испытал и внедряет в производство флюгерные винты (от слова «флюгер» – по ветру). Сущность такого винта простая. Если в полёте выходит из строя мотор, то лопасти флюгерного винта поворачиваются в положение наименьшего сопротивления ребром по потоку; благодаря этому сопротивление неработающего винта сильно уменьшается, а следовательно, и увеличивается дальность полёта по сравнению с выключенным мотором, оборудованным нефлюгерным винтом. Улучшается и управление самолётом, снабженным флюгерным винтом, когда мотор выключен.

Но, пожалуй, самое главное преимущество состоит в том, что благодаря лопастям, поставленным во флюгерное положение, перестаёт вращаться коленчатый вал, вследствие чего прекращается начавшееся по тем или иным причинам разрушение в моторе.

Размеренно, как хронометр, работает заводской коллектив, спаянный узами давнишней дружбы и напряжённый сегодня, как тугая тетива.

Здесь не вспыхивают зловещие зарева пожарищ, чёрные крылья со свастикой не режут вольный воздух Урала, и над каменными глыбами его не раскатывается грозный гул орудий. Но слышат, чуют сердцем своим люди завода гул войны на далеких бранных полях Украины и Кубани, видят кровавый блеск зарниц от могучих залпов советской артиллерии. Вместе с нашими славными лётчиками слесари, фрезеровщики, конструкторы винтового завода летят мысленно бомбить логово фашистского зверя, вместе со всей страной трудовыми подвигами готовят гибель фашистским захватчикам.

Час назад на одной поковке старый кузнец Засухин сломал себе руку. Рука ныла, резкая боль отдавала в плечо. Но кузнец не покинул рабочего места и начал другой рукой управлять молотом.

Конструктор завода Петров давно уже забыл, что такое глубокий сон. Сегодня он чувствовал себя против обыкновения очень бодро: за долгие месяцы он впервые спал 6 часов подряд. Слов нет, трудно стоять у станка по 12 часов, работать одному за троих-четверых, а вечером, наспех перекусив, итти пешком на свой огород и до восхода луны вскапывать жесткую целину. Но война научила многому, а долг гражданина придаст силы утомлённым людям, счастливым тем, что их труд превращается в неодолимую силу, которая обрушится на врага.

Я покидал завод в тот час, когда на стенде происходило испытание флюгерного винта. Лопасти бешено вращались, земля содрогалась, от могучей струи клонились к земле деревца акаций. И в этом всё возрастающем гуле я думал о силе коллектива, превращающего мертвый металл в иную живую величину – в силу тяги винта, которая домчит наших бомбардиров до Берлина, увлечёт истребителя в бой, ураганом пронесёт штурмовика над прижавшимися к земле фашистами.

Н. Бобров.

Урал.