Глинка Борис Борисович

Глинка Дмитрий Борисович

Покрышкин Александр Иванович

Соколов Анатолий Селиверстович

Рыбак Натан Самойлович (автор)

* * *

Принадлежность:

16 гв. иап

Натан Рыбак 
// Сталинский сокол 02.07.1943

Соколиная слава

Беспокойны ветры в низовьях Кубани. Рвут в клочья массивы свинцовых туч. Играют высокой, в рост человеческий, травой. Поют под крыльями самолёта бесконечную, широкую и просторную, словно кубанская степь, песнь. На траве, в тени крыла своего самолёта, лежит и отдыхает Александр Покрышкин, наслаждаясь ветром и тишиной. И когда за горизонтом внезапно возникает гул канонады, он только смыкает глаза, как бы отдаляя себя этим движением от вспыхнувшего боя.

Бронзовый парус заката поднимается над степью. Где-то совсем близко по-голубиному воркует в плавнях Кубань. Александр Покрышкин думает о многом в короткий час отдыха, и мысли его, удивительно спокойные и просторные, об'емлют дальнее и близкое в эти минуты.

Он недавно возвратился из боя. Властным и верным ударом отправил в преисподнюю три «Мессершмитта». Но не о бое хочется думать ему. Тихо на аэродроме. Отдыхают его соколята. Можно лежать на траве и думать о далёком городе в Сибири, вспоминать узенькую улицу Лескова, убегающую в степь, старый домик в тени ели, склоненную на грудь седую голову старушки-матери. Милая Сибирь! Родной город. Столетние дубы в дремучем лесу. Могучий гул завода, в цехах которого работал Покрышкин.

Он лежит и вдыхает полной грудью вечерний воздух, а ветер шаловливо играет густыми прядями его каштановых волос. Бой сейчас далёк. Мысли – у порога отчего дома, и сердцу от этого радостно и тепло. По укатанной тропке проходят техники. Идут на носках мимо лежащего Покрышкина. Пусть спит майор, пусть отдыхают его соколята. Словно птицы, опустившие крылья, приникая ими к земле, затихли истребители. Но близок, очень близок новый бой...

Мысль высекает, словно искру в сердце, ясное слово о девушке, о хорошей Маше, которая тут же, на фронте, сражается за общее дело.

В тени крыла самолёта можно думать обо всем. Но по первому зову боевой тревоги отрываясь от земли и стремительно уходя в облака, думаешь лишь об одном – о победе.

...60 вражеских бомбардировщиков под прикрытием «Мессершмиттов» идут на нас. Задача ясна, хотя и весьма сложна. Не в глаза, а в душу своих товарищей заглядывает острым взором Александр Покрышкин. Никнет к земле от горячего дыхания моторов зелёная пышная трава. Уходят ввысь истребители. К зенитчикам, на командные пункты пехоты, артиллерия, на которые хотят обрушить свой смертельный груз гитлеровские коршуны, радио приносит слова:

– Покрышкин в воздухе!

Спокойно улыбаются зенитчики. Облегчённо вздыхают бойцы:

– Покрышкин в воздухе!

Поёт ветер под крыльями истребителя. Играет в плавнях широким всплеском сизой волны Кубань. Покрышкина узнают по «походке». Его слышит воздух. Его узнаёт враг:

– Ахтунг! Внимание! Ас Покрышкин в воздухе... – несётся по рациям «Юнкерсов» и «Мессершмиттов».

В эти мгновения, низко надвинув на лоб шлем, Александр Покрышкин строго глядит перед собой, готовясь к бою, управляет своей группой и думает о победе.

Зря старается немец. Не долететь ему до цели. Опередят его соколята Покрышкина Вот уже под крыльями территория, занятая врагом Покрышкин даёт сигнал. Несколько истребителей навязывают бой сопровождающим «Мессершмиттам». Они отвлекаются в сторону. И в это время Александр Покрышкин с пятеркой истребителей идёт в атаку на «Юнкерсы».

Тяжёлая, ненавистная, зловещая машина перед ним. Молниеносный вираж вправо, взлёт в высоту и стремительный спуск влево от врага, короткая, но верная очередь в упор, с близкой дистанции – и «Юнкерс», об'ятый пламенем, камнем летит вниз.

Сбит второй бомбардировщик. Горит третий. Вот запылал четвёртый. Пересохшими губами Александр Покрышкин непрерывно посылает в эфир приказы и советы своим товарищам. Немного проходит времени, но для многих эти секунды равны вечности.

Враги в бессильной злобе улепётывают на запад, сбрасывая бомбы на свои же войска. Бой закончен. Но нет. Из-за горизонта идёт новая группа вражеских кораблей. И Покрышкин снова отважно ведёт в атаку своих истребителей. Смелыми ударами расстроены планы врага, и бомбардировщики вынуждены свернуть с курса. Однако другая группа «Юнкерсов» появляется с запада. Тогда ас Покрышкин приказывает истребителям отвлечь «Мессершмиттов», навязать им бой, а сам молниеносно бросается в огнедышащую сердцевину вражеской группы. Врагов много, а он один. Но нет в сердце чувства одиночества. Страсть и расчётливость, отвага и уверенность в сердце, в мыслях, в движениях Покрышкина. Он один, атакуя врага, сбивает два «Юнкерса», расстраивает планы противника, обращает его в бегство и выходит из боя цел и невредим.

...Отдохнув после боя, Покрышкин заносит на маленькую страничку в серой записной книжке ешё одну цифру. Но черты не подводит. Вместе с сегодняшними им сбито уже 35 вражеских самолётов, совершено полтысячи боевых вылетов. Но счёт будет продлён завтра и послезавтра, счёт будет большим, очень большим, ибо за многое должен отомстить Александр Покрышкин.

Хранит он в памяти мученическое лицо повешенной женщины с ребёнком, приколотым к её груди немецким штыком, в бессарабском селе Бречаны... Ров под Мелитополем, наполненный сотнями замученных... Распластанное, могучее даже в смерти, тело его учителя – отважного пилота Анатолия Соколова...

Помнит Покрышкин и тот день, когда, подбитый вражеской зениткой, он посадил самолёт на «живот» на вражеской территории и три дня скитался, преследуемый сворой немцев, но перехитрил врагов и вышел к своим.

И ещё не забудет ас первого своего боя «в спешенном строю», как сказал тогда ему пехотный капитан.

– Дрался в небе, – молвил капитан, – попробуй на земле. С непривычки может сразу и худо будет, тогда лучше стань во втором ряду, присмотрись.

– Неудобно мне как лётчику во втором ряду. Я всегда впереди – такова моя должность, – улыбнулся в ответ Покрышкин.

И был впереди, и вёл бой в пешем строю, и победил. Вырвались бойцы из окружения. А капитан, молодой статный парень, умирал от смертельной раны на руках у Покрышкина.

– Славно дрался, лётчик, – шептал капитан. – Добре дрался. Соколиная отвага у тебя... А мои бумаги возьми. Будешь в Полтаве – скажи, что вот... видишь...

– Вижу, – сурово ответил лётчик, – отомщу. Верь!..

И ещё помнит Александр Покрышкин густой, медвяный запах трав в то тревожное лото 1941 года. Толпы людей, уходящие на восток, стены Киевской Лавры, сады Полтавы, стенные аэродромы Слабодянщины.

Полынная горечь сушила в те дни сердце Александра Покрышкина. 28 лет прожил он на родной земле, а за два месяца как будто прибавился десяток лет – трудных, изнурительных. Тяжело было на душе. В те дни командование сказало ему: «Займись разведкой». И он ходил в разведку, хотя мечтал о бое, о мести за друзей, за испепелённые города и поруганные сёла. Тогда он выслеживал врага, называл свой истребитель «гончаком». Находил скрытые аэродромы, склады, доты, окопы, приносил ценные сведения командованию, а через день всё это взлетало в воздух.

Но сердце у Александра Покрышкина было неспокойное. Сухи были его серые глаза. Нетающие льдинки ненависти застыли в них. И страстно мечтал лётчик о бое, открытом и смертельном, и верил, что этот бой принесёт ему победу. В те дни, уходя на разведку или на штурмовку врага, он вынашивал в сердце своём одну великую и волнующую заботу, ковал в мыслях своё будущее мастерство. Именно тогда родилась у него идея о внезапном и мощном ударе сверху, на скоростях. Отвага пилота при таком ударе должна была сочетаться с соколиной стремительностью. И в сентябре 1941 года Александр Покрышкин впервые открыл свой боевой счёт соколиным ударом.

У аса Покрышкина своя тактика, так и своя собственная «походка» в воздухе, как говорят его друзья, прославленные братья Глинки.

Стрелять только с короткой дистанции, в упор, и стрелять по прицелу – такова неизменная заповедь Покрышкина. С большой дистанции он предпочитает вообще не стрелять.

– Толк получится небольшой, – об'ясняет он, – а боеприпасы израсходует?.

Соблюдая это правило, Александр Покрышкин добился того, что за всю свою боевую практику он лишь однажды остался без боеприпасов.

На участке, где сражается ныне Герой Советского Союза Александр Покрышкин, враги тоже уже знают его «походку» и внимательно изучают её. Но трудно поспеть за ним, в каждом бою меняет свои приёмы советский ас. Не потому ли за 90 боевых дней его истребитель получил лишь одну пробоину, и то случайно. Для Александра Покрышкина в боях неизменно одно: уверенность в себе, спокойствие, отвага и внимание к вражеской тактике. Последнюю он хорошо знает и изучает. Это помогает ему немало.

В уголке сумки, между картой и целлулоидной стенкой, хранит Александр небольшую книжку в зелёном переплёте. Горьковская «Песня о Соколе» сопутствует в сражениях асу Покрышкину.

В горьковской бессмертной песне находит источник своего вдохновения советский сокол Покрышкин. В проникновенном смысле её слов ищет он и находит сердцу своему отвагу и мужество, уверенность и дерзание.

И небо родины служит ему отчим домом, и пока враг не изгнан за порог родного дома, нет успокоения и не будет его для аса Александра Покрышкина.

Знает об этом его мать в далёком сибирском городе и благословляет его в каждом письме на славный бой, знает об этом брат его, создающий для него грозные стальные птицы. Многие неведомые ему друзья и товарищи знают об этом – и ученые в столице в своих лабораториях, и нефтяники в Баку, и трактористы в казахстанской степи, и многие другие. Знает об этом президент Соединенных Штатов Америки Франклин Рузвельт, приславший Покрышкину медаль «За боевые заслуги». И все близкие и далёкие друзья посылают слова горячей благодарности асу Александру Покрышкину за его смелость, отвагу и мастерство.

Так благодарит героя родина, и так возникает слава об асе – немеркнущая соколиная слава.