Герои публикации:

Шейнин Лев Романович (автор)

Л. Шейнин 
// Сталинский сокол 09.07.1943

Парашютный десант

Отрывок из подготовленной к печати повести «Военная тайна»

После завтрака господин Крашке повёл гостя осматривать свои владения. Обоими все комнаты огромного дома – канцелярию, личные комнаты Крашке, гардеробную, шифровальную, поднялись наверх и радиостанцию, затем спустились вниз, в подземелье.

Герр Стефан представил гостю на обозрение свою продукцию и с достоинством выслушал его комплименты.

Когда господин Кранше привёл гостя в «допросную» и тот увидел в первой комнате толстые плети со свинчаткой, резиновые палки и наборы каких-то щипцов, зубил, клещей и тому подобных инструментов, он многозначительно улыбнулся.

– Я вижу, вы верны своим вкусам, господин Крашке, – сказал он. – Попрежнему любите эти развлечения. Турецкая школа не прошла даром. Впрочем, должен вас огорчить: в современной Турции все эти шалости не в моде. Во всяком случае о прежней изысканности, отличавшей последнего султана Абдул-Гамид не может быть и речи.

– У меня своя собственная школа, – улыбнулся господин Крашке. – Поверьте, что это не только развлекает, но и приносит весьма существенную пользу. У меня здесь не один заговорил, и заговорил достаточно откровенно. Если хотите, сегодня попозже можете посмотреть. Доставили одну девушку-партизанку. Пока она хранит гордое молчание, но сегодня…

– Благодарю, но это не по моей специальности. И, кроме того, я не выношу женского крика – ответил господин Петронеску. – Я бы хотел поскорее заказать себе документы.

Они прошли в мастерскую, изготовлявшую документы. Господин Петронеску тщательно ознакомился с оттисками печатей различных советских учреждений, всякого рода удостоверениями, паспортами, военными билетами, штампами милицейской прописки и т. п. Всё это было сделано очень аккуратно и выглядело вполне солидно.

– В качестве кого вы намерены туда перебираться? – коротко спросил господин Крашке.

– Я думаю, лучше всего, если я и отобранные мною люди поедем в качестве делегации какой-нибудь области, привезшей на фронт подарки, – ответил господин Петронеску. – Во-первых, там это в моде, во-вторых, это обеспечит нам тёплый приём, в-третьих, это будет об'яснять нашу естественную любознательность.

– В этом есть резон, – ответил господни Крашке, – но в таких случаях фронт, вероятно, заранее получает извещение из Москвы. Как быть с этим?

– Я это предвидел, – ответил Петронеску – Наши люди из Москвы постараются это организовать. На всякий случай я запасусь нужными документами у вас. А пока надо отобрать людей. Поскольку речь идёт о делегации, то сначала определим её состав. Я думаю: пять человек, из них две комсомолки, один пожилой пролетарий, представитель обкома – это я, ну кого-нибудь из интеллигенции...

– Это можно точно выяснить, – сказал господин Крашке. – У меня есть пара перебежчиков, которым я вполне доверяю. Тем более, что они уже все мосты за собою сожгли...

– Отлично, – произнес Петронеску, – поговорить с ними очень существенно. Кроме того, надо приготовить подарки. Папиросы, шоколад, вино. Можно немного парфюмерии. Но чтобы это было солидно...

– Хорошо, – сказал господин Крашке. – Хотя должен вам сказать, что мои материальные ресурсы не так уж блестящи. На перечисленные вами товары большой спрос. Русские папиросы и шоколад, я вам должен сказать, пользуются заслуженной любовью нашего командования... Но не беда я что-нибудь придумаю.

– Это совершенно необходимо, – сухо сказал Петронеску, – у меня есть предписание не стесняться в расходах, и вряд ли я должен вам, господин Крашке раз'яснять, что это предписание одинаково обязательно для нас обоих.

Это прозвучало почти как угроза, и господин Крашке поспешил заверить, что все требования его гостя будут удовлетворены.

«Скорей бы унёс дьявол этого отвратительного суб'екта, – подумал он про себя. – Законченный негодяй! Распоряжается здесь, как у себя дома...».

К вечеру люди были отобраны. Две девушки, один пожилой человек и двое мужчин неопределённого возраста. Господин Петронеску подробно поговорил с каждым из них в отдельности.

Старшая из девушек, по имени Вера, до войны служила в ателье мод, а когда пришли немцы, сошлась с одним офицером и затем была завербована гестапо. Кукольное личико, какие-то пустые глаза, густо намазанные ресницы, которыми она имела обыкновение непрестанно хлопать и чрезмерная вертлявость обличили в ней особу определённого пошиба. Другая, по имени Тоня, ещё совсем молодая – лет 18, не больше, – была дочерью петлюровца, родилась и выросла в Германии, но хорошо владела русским языком. «Пожилой пролетарий» был старым агентом немецкой разведки, работавшим до войны конторщиком на одном из заводов. И, наконец, два человека неопределённого возраста были завербованы из числа лиц, дезертировавших в своё время из Красной Армии.

После того как господин Петронеску с каждым из них переговорил и окончательно принял их кандидатуры, началась индивидуальная подготовка членов «делегации» Девушки были одеты под комсомолок. С ними шли «практические занятия», как надо разговаривать на фронте, как приветствовать бойцов, как вручать подарки, как отвечать на возможные вопросы и т. и.

«Пожилой пролетарий», который должен быллизображать старого мастера оборонного завода, получал инструкции насчёт всяких технических и производственных терминов, проведения бесед с бойцами и т. п.

Бывшие дезертиры должны были представлять советскую интеллигенцию из областного центра. Поэтому один из них готовился на роль агронома из облзу, а второй – на роль учителя географии из пединститута.

Сам господин Петронеску, избравший себе миссию представителя обкома партии, детально знакомился с материалами о работе и структуре партийного аппарата (по данным господина Крашке) и всякого рода литературой. Он выбрал себе фамилию – Петров и упражнялся в произнесении приветственных слов и докладов.

Так прошла неделя. Ежедневно члены «делегации» проводили вместе но нескольку часов, установили стиль взаимоотношений, детально обсудили поведение каждого в различных ситуациях, какие могли создаться на фронте.

Наконец, по прошествии недели Петронеску и господин Крашке начали выбирать точку, где было безопаснее выброситься из самолёта, так как оба решили, что вернее всего избрать метол парашютного десанта, а не переброски через линию фронта.

Посоветовавшись с возвратившимися из советского тыла агентами, господин Крашке выбрал глухой, мало населенный железнодорожный раз'езд в одном из районов Н-ской области.

В Берлин радировали о принятом решении, и на следующий день было получено согласие.

Около двух часов ночи вся «делегация» была доставлена на ближайший аэродром и там погружена в транспортный самолёт.

* * *

Машина с рёвом вырулила на старт, пилот в последний раз опробовал мотор, дав ему полную нагрузку, и через секунду самолёт помчался вперёд, подпрыгивая на ходу и всё более набирая скорость. Очень быстро самолёт оторвался от земли и круто пошёл вверх, в тёмное ночное небо.

Линию фронта прошли на большой высоте, а через минут сорок стали подходить к намеченному пункту. Лётчик, опустившись ниже, начал кружить, выбирая точку для приземления парашютистов. Спокойная русская равнина с небольшим леском, вьющейся лентой реки и железнодорожным полотном, рельсы которого слегка поблескивали, раскинулась под крыльями самолёта. Пилот постучал в пассажирскую кабину. Господин Петронеску в сумраке звездной ночи рассматривал в бинокль контуры мирного сельского пейзажа.

Ни одного огонька, ни одного движущегося предмета, ничего, что могло бы насторожить, заставить усомниться, забеспокоиться. Да, надо прыгать...

Господни Петронеску три раза постучал в пилотскую кабину. Мотор перешёл на малые обороты, и машина почти бесшумно начала планировать вниз. Господни Петронеску с трудом открыл боковую дверь. Ночной воздух со свистом ворвался в брюхо самолёта. Господин Петронеску вышвырнул четыре чемодана с подарками, каждый из которых имел парашют-автомат, и молча указал девушкам на распахнутую дверь. Вера подошла к зияющей дыре. Взявшись рукой за боковой поручень, она заглянула вниз. Где-то там, ещё очень далеко, была земля, которая загадочно молчала.

Ой, – тихо вскрикнула Вера, – ой боязно...

Петронеску шагнул к ней и, оторвав её руки от поручней, вытолкнул девушку из самолета. Раздался крик, который сразу как бы отнесло в сторону, и Вера камнем полетела вниз, но через секунду раскрылся купол её парашюта.

За нею прыгнула Тоня, которая успела сказать только: «Ой, мамочка!». Потом неуклюже выпрыгнул «пожилой пролетарий». Наконец очередь дошла до «представителей областной интеллигенции» Обернувшись к ним, господин Петронеску даже засопел от злости: оба «интеллигента» забились в носовую часть самолета, судорожно вцепившись в бортовые поручни.

– Ну, крикнул Петронеску, – ну прыгай… Или вы думаете, что здесь шутят... Прыгать!

Но оба не двинулись с места и только еще крепче схватились за поручни

– А, сволочь! – заревел Петронеску и бросился к ним, – Шнеллер, скот! Прыгай…

И, выкрикивая вперемежку немецкие и русские ругательства, господин Петронеску схватил за шиворот первого из них. Дрожа от страха, тот продолжал цепляться за поручни, и оторвать его было не возможно.

Петронеску ударил его изо всех сил по лицу и начал стучать кулаком в пилотскую кабину. Оттуда сейчас же вышел помощник пилота – молодой офицер с револьвером в руке.

Подойдя к первому из «интеллигентов», офицер ударил его револьвером по голове. От боли и испуга тот вскочил, на минуту бросив поручни.

В ту же секунду офицер схватил его за шею и потащил к двери. Петронеску, не переставая выкрикивать проклятия и ругательства, помогал ему сзади.

Наконец, они с трудом вытолкнули этого человека в пролёт двери. Он полетел вниз. Тогда настала очередь последнего. Они подошли к нему.

– Нне-не надо, – промычал тот, лязгая зубами. – Ммо-мочи нет... Потом... Нне-не сейчас... Сердце...

– Вот тебе, сволочь, сердце! – завопил Петронеску, ударив его по лицу.

Офицер со смехом тоже начал избивать не желавшего прыгать человека.

Но тот продолжал цепляться за поручни, вскрикивая от боли и отворачивая or жестоких ударов уже окровавленное лицо.

Всё более зверея, Петронеску и офицер продолжали наносить удары, но не могли все же оторвать его от поручней. Офицер уже потерял своё спокойствие и как-то странно завывал. Петронеску хрипел и совершенно вспотел от ярости и физического напряжения. Но «представитель областной интеллигенции» продолжал цепляться за поручни.

В последний момент, чувствуя, что задыхается от злобы. Петронеску выхватил свой револьвер и с криком разрядил всю обойму в лицо этого человека.

– О, это очень правильно вы поступили, – сказал офицер, – от него была бы слишком малая польза...

Вытерев платком вспотевшее лицо Петронеску бросился к двери и, не останавливаясь, с разбега прыгнул вниз. Через мгновение он выдернул парашюта, почувствовал, как его толчком дернуло вверх, и затем плавно пошёл вниз, к мирно спавшей советской земле.