Михалков Сергей Владимирович

Сергей Михалков 

Письмо из неволи
// Сталинский сокол 07.08.1942

Разведчики одной из частей Брянского фронта, побывавшие в тылу врага, принесли письмо. Русская девушка, увезенная в Германию, в город Кельн, пишет своей матери в захваченный немцами советский город – Орджоникидзеград. (Из газет)

Качается темным товарный вагон,
Колеса на стрелках стучат,
Везет из России в Германию он
Четырнадцать русских девчат.

– Куда нас везут? И зачем нас везут
Из нашей деревни родной?
Немецкий фельдфебель сказал нам: «Зер гут»,
Что будет, подружки, со мной?
В полон отдадут, приневолят служить.
Ох, слез я сдержать не могу!
Не лягу я с немцем. Не буду с ним жить.
За тысячу верст убегу!

* * *

У немца в работницах полька жила,
Иссохла в неволе. Слегла. Умерла.
Сломил ее каторжный труд...
Гораздо выносливей русский народ.
И за руку немец Марусю берет,
Сказав коменданту: «Зер гут!».
Так вот для чего отобрали врачи
Четырнадцать из тридцати!
Никто не услышит – кричи, не кричи,
Никто не придет, чтоб спасти.
Беги, не беги – никуда не сбежать,
Собаками будут травить.
Здесь некому русское слово сказать,
Чтоб тяжкое горе излить.

От зорьки до зорьки, с темна до темна
Маруся работать должна.
Повсюду – она и повсюду – одна,
А ночью, когда не нужна,
Приляжет Маруся, прикроет глаза,
И вот он – дотронься рукой –
Родительский дом, и склонилась лоза,
Качаясь над тихой рекой.
И слышит Маруся, как лошадь куют,
Как стадо мычит за селом...
И слезы от самого сердца встают,
Становятся в горле колом.

* * *

Над городом Кельном, ловя самолет,
Сошлись и скрестились лучи.
Для фронта немецкий военный завод
Работает в темной ночи.

Хозяева спят. А Маруся не спит,
Садится она за письмо.
И ржавое перышко тихо скрипит
И пишет, и пишет само:
«Из города Кельна на Рейне-реке
Пишу я в Россию письмо.
Здесь русские люди на левой руке
Позорное носят клеймо.

Родные мои! Дорогие мои!
О, если бы только могла –
От немца зимой бы босая ушла
И хлеба куска не взяла.
Он горек, он проклят, не лезет он в рот
С немецким названием «брот».

Родные мои! Дорогие мои!
О, если бы только могла –
До родимы нашей пешком бы дошла,
До хаты в селе доползла!

Родные мои! Дорогие мои!
О, если бы только могла –
Я город бы этот на Рейне сожгла,
Чтоб все в нем сгорело дотла!

Я слышу воздушной тревоги сигнал.
В окне ослепительный свет –
Уже освещен за кварталом квартал
Огнями английских ракет.

Я смерти своей не боюсь. Не спешу.
Я это письмо допишу...
Я слышу сначала пронзительный свист,
Потом оглушительный гром.
Мне хочется крикнуть: «Сюда! Здесь фашист!

Разбейте скорей этот дом!
Мне голову лучше в обломках сложить,
Чем немцу служить и в невольницах жить!..».

* * *

Ни марки, ни штемпеля нету на нем, –
Письмо от Маруси дошло.
Оно потемнело, как будто огнем
Бумажный листок обожгло.
Быть может, его полицейские жгли,
Но ветром его унесло,
Быть может, ого в облаках пронесли,
Укрыв под стальное крыло...