Берко Александр Георгиевич

Гуров

Манов Андрей Михайлович

Мотуз Иван Фомич

Найденов Семен Николаевич

Шаров

Богданов Николай Владимирович (автор)

* * *

Принадлежность:

20 иап

Н. Богданов 

Стойкость
// Сталинский сокол 28.08.1942

Сверху видно пламя разрывов и клубы дыма над полем боя, столбы пыли над дорогами, по которым проносятся машины в ближайшем тылу. Сражение в самом разгаре. Каждому летчику хочется, чтобы в результате его наши бойцы не только не отдали свою землю, но и отобрали то, что захвачено немцами.

Штурмовики делают по нескольку вылетов в день, истребители не отстают от них. Идя на сопровождение или на прикрытие наступающих войск, они с удовольствием берут бомбы: «Вонзим по парочке!» С пикирования бомбы действительно хорошо «вонзаются» в артиллерийские батареи, в скопления машин и войск врага.

Дружнее всех в эти дни действовали летчики Н-ского подразделения. Их можно было узнать издалека по ярко-голубым носам самолетов. Дело в том, что на фронте появилась группа фашистских ассов на самолетах с красными носами. «Красноносые» отличались дерзостью. Наши летчики бросили им вызов. Против фашистов вылетели наши истребители, имея девизом цвет чистого русского неба. В первые бои летчиков повел командир тов. Найденов. Крыло в крыло с ним шли самоотверженный Шаров, быстрый Манов, упорный Мотуз, меткий Берко, по которым равнялась молодежь.

В схватке с обоих сторон участвовало до 30 самолетов. Коллектив Найденова действовал, как слаженная футбольная команда. Здесь были хитроумные пассы, ложные атаки, прорывы на флангах и в центре, и в результате этих комбинаций очередной немец летел в лес, вертясь, как футбольный мяч. Зажатые в клещи ««Мессершмитты» так заметались, что одна машина врезалась в другую при общем восторге наших бойцов и летчиков. «Это – таран по-немецки», – крикнул по радио Найденов.

Гитлеровцам досталось крепко, – с земли сообщили, что они потеряли пять истребителей. Но и нашим соколам победа далась не легко. Летчики подразделения всесторонне разобрали бой, учли вражескую тактику и свои недостатки.

У немцев не так много истребителей, чтобы сопровождать каждую группу своих бомбардировщиков. Экономя силы, они перед тем, как пустить бомбардировщиков, вылетели всей массой «прочищать» небо. В то время, как по небу прогуливалась эта «метла», наши наземные войска нажимали. Немцев лихорадило, и они требовали вылета на помощь своей бомбардировочной авиации. Не допустить ее на поле боя – такой была задача наших «ястребков».

Завязался новый бой истребителей. Побитые «красноносые» явились снова и дрались еще злей, чем прежде. Их оказалось больше, чем ждали. Сражение началось с небольших стычек и разрасталось все шире. Оно длилось уже несколько часов. Обе стороны по нескольку раз вызывали подкрепление. Некоторые летчики успевали вернуться к себе, заправлялись и снова шли в драку.

То был необычайно упорный бой. Лейтенант Гуров продолжал драться, несмотря на то, что вражеские пули пробили баллон с кислородом, фонарь, а снаряд продырявил фюзеляж. Мелкие пробоины в счет не шли. А где-то сидели фашистские бомбардировщики и ждали сигнала.

К середине дня создалось острое положение. Немцев в воздухе оказалось больше. У нас был резерв, но его следовало беречь против бомбардировщиков. Иначе вся битва прошла бы впустую.

В небе осталось 4 наших против 8 немцов. Еще через некоторое время – один наш истребитель против 4 «Мессершмиттов». Он бился, нанося удары на все четыре стороны. Тысячи глаз следили с земли за этой схваткой.

– Кто вы? – спросил наш генерал.

– Я – Фомич, – ответил летчик по радио.

Его ответ выходил из рамок условленного кода. На помощь пришли люди, хорошо знавшие, кто такой «Фомич».

– Это старший лейтенант Иван Фомич Мотуз из подразделения Найденова. Он сбил уже 6 самолетов, он не сдаст – посмотрите, какие выделывает «мотузманы».

Знатоки воздушных боев долго смотрели на необыкновенные фигуры высшего пилотажа, которые делал в бою наш истребитель.

– Вы его знаете, товарищ генерал. Помните, он был самого маленького роста среди летчиков, которым вы вручали ордена. И вы еще сказали; «Мал золотник, да дорог».

В небе раздался короткий треск, и один немец заметался и рухнул в болото.

– Браво, Фомич! – услышал Мотуз по радио.

Он огляделся. Немцов осталось трое. Остервенев, они носились вокруг него, как взбесившиеся псы с окровавленными мордами вокруг ежа. Казалось, они вот-вот с'едят его. Но стоило приблизиться, – и прямо в морду им впивалась его «иглы».

Бой продолжался уже 20 минут. Один фашист, видимо, главный из шайки, вдруг сделал отчаянный переворот и всадил прямо в кабину Мотуза три снаряда. Град осколков ударил в бок. Спас летчика пистолет. В него попала большая часть осколков. Лишь один впился в правую ногу, а другой пробил правую руку. Мотуз успел, однако, послать вдогонку немцу один залп, и в небе осталось только два фашиста.

– Фомич! Еще немного, их уже двое! – прозвучало в ушах.

В горячем теле его кипел, остывая, осколок и причинял мучительную боль. Рука, пробитая навылет, почти не болела. «Только бы не отказала рука, – подумал Мотуз, – я их разгоню...».

У него и мысли не было выйти из боя. Ведь ему выпала честь закончить большое воздушное сражение.

Вот немцы пронеслись совсем близко. Мотуз ринулся на одного из них. Не ожидая погони, немец немного завис и на какую-то долю секунды попал в прицел. Царапнул ли его самого осколок, или досталось его машине, но этот «Мессершмитт» бросился прочь с поля боя. Не медля ни минуты, Мотуз устремился на последнего. Этот был, повидимому, так удручен гибелью своих, что не полез больше в драку.

В небе стало ясно и чисто, как после грозы. Высоко, чуть видной точкой, реял только один самолет.

– Фомич, Фомич, ты ли это? – спрашивала земля.

Молчание.

У летчика не было сил даже слово вымолвить. Кабина была наполнена дымом. Раскаленные осколки, попавшие в подкладку кожаного пальто, подожгли вату и разгорались все больше. До земли далеко, а силы покидали Мотуза. Было обидно погибнуть, да еще после такого боя.

Ему помогли навыки, приобретенные за 300 с лишним вылетов. В полусознании он посадил машину на поляне с мелким кустарником и выбросился из кабины, последним усилием сбросил жгущее кожаное пальто и сдернул с плеч гимнастерку. После этого лег в прохладную воду мелкого болота и закрыл глаза. К нему подбежал старик, косивший сено тут же на поляне. Намочив пальто в болоте, он затушил огонь в кабине. Прибежали женщины с покоса. Увидев летчика, лежавшего с закрытыми глазами, маленького и легкого, словно душа этой грозной машины, они заплакали.

Услышав плач, Мотуз открыл глаза. Он сразу вспомнил мать, так же плакавшую при расставаньи, вспомнил глаза сестер.

– Я живой, не плачьте. Поправлюсь, опять прилечу вот на таком самолете, с голубым носом.

Он нашел в себе сил пошутить и подбодрить женщин. Старик оценил его стойкость и, обращаясь, как мужчина к мужчине, сказал: – Солдат крови не боится, был бы верх наш.

В небе патрулировали два истребителя с голубыми носами. Немцы больше не появлялись. Когда наступила ночь, наши бомбардировщики пошли бомбить гнезда, где сидели, не дождавшись вылета, фашистские бомбовозы.

Н. Богданов.
Действующая армия.