Дмитриев Константин Петрович

Кириленко Владимир Григорьевич

Крапива Никита Андреевич

Куцай Степан Сергеевич

Натан Рыбак (автор)

* * *

Принадлежность:

13 гв. ап дд

Натан Рыбак 
// Сталинский сокол 15.08.1943

Сын Украины

– А ну-ка повернитесь, сынки, дайте на вас поглядеть.

Ровное зелёное поле убегает к горизонту. Шевелит ветер низкорослую траву. Тает сизое облако в небе. Прохлада наступающего вечера опускается на поле.

Никита Крапива – гвардии капитан, командир корабля – с явным удовлетворением осматривает своих «сынков» и одобрительпо заявляет:

– Добре. Хорошие хлопцы. За дело!

– Есть!

Так на русской равнине в августовский вечер перед далёким и сложным полётом в тыл врага разговаривает двадцатипятилетний Никита Крапива со своим экипажем. Они стоят перед ним, боевые друзья, верные товарищи полтавчане Куцай и Киривенко, внимательно вслушиваясь в каждое его слово. Через несколько минут грозный корабль ляжет на боевой курс. Пройдёт немного времени – и под крыльями самолёта поплывёт украинская родная земля. Экипаж знает свою задачу и знает преграды, стоящие на пути. Ливень смерти низвергнет он на головы немцев. Отель будет полыхать внизу, выжигая иродово племя, опустошающее Украину.

– Это за Днепропетровск, – скажет Крапива.

– Это за Полтаву, – подумают Куцай и Киривенко.

Стоя на ступеньке, Никита Крапива какое-то мгновение задерживается, повернув голову на запад, устремив свой взор в синеющую даль, будто прислушиваясь к шуму ветра.

– Ветер с Украины, хлопцы. Чуете?

И, не дожидаясь ответа, стремительным рывком соскакивает в кабину. За штурвалом корабля сидит снова спокойный, уравновешенный, улыбающийся командир. Бешено гудят пропеллеры, стелется впереди зелёное поле, напутственно улыбается командир полка гвардии подполковник Дмитриев. Взмах руки – и могучая птица. покоряясь желанию Крапивы, стремительно бежит по асфальтовой дорожке, набирая скорость. Ещё мгновение – и земля остаётся внизу, а впереди – манящий простор и тревожный, зовущий ветер с Украины.

Ровно год назад, в августовский день, вышел Никита Крапива на аэродром и остановился у самолёта. Долго стоял он у машины, затем влез в кабину, повозился у щита приборов, вскарабкался потом на крылья, сел, поджав под себя ноги, и ухмыльнулся техникам, глазевшим на нового пилота.

– Шустрый конь, – молвил Крапива, соскочив с крыла, и пошёл по полю вдоль внушительного ряда машин, улыбаясь и напевая любимую песню. Тёплый степной ветер подхватил песню, и ещё долго звучали в густом вечернем воздухе слова о том, чтобы ветер полетел на Украину, где осталась любимая девушка, и рассказал ей о близкой встрече с Крапивой.

В этот вечер Никита Крапива обрёл великую, нерушимую веру в возвращение, в победу. Он пришёл прямо с аэродрома на партийное собрание. Вокруг сидели не знакомые ещё пилоты. Он присматривался к ним и чувствовал такие же пытливые взгляды на себе. «А что ты за хлопец?» – словно спрашивали они. Ему захотелось тотчас же ответить, и, покоряясь этому властному желанию, он попросил слова и тихо, но чётко сказал по-украински:

– Завтра я, товарищи, воевать начинаю: делаю первый боевой вылет. Даю вам слово коммуниста, что буду сражаться честно и жаловаться на меня не будете.

Он замолчал, ловя на себе несколько недоуменные взоры. И только один человек смотрел на него одобрительно, улыбаясь – командир части, и в его взоре Крапива прочитал: «Молодец!» Он понял, что подполковник верит ему. И на сердце у Крапивы стало радостно, он тоже улыбнулся, спокойно садясь на своё место.

На утро Крапива ушёл в первый боевой полёт.

Шли дни. Осень выжелтила просторное поле аэродрома. Стояли недвижимо на небе стаи туч. Никита Крапива свыкся с тревожной неизвестностью боя, полюбил товарищей пилотов, и уже пришлось побывать ему в серьёзных переделках, уходить от врага на горящем самолёте, еле дотянув до своей территории, – одним словом, хлебнул и горького и солёного. Но стал Крапива ещё спокойнее и увереннее, и так же неторопливо шагал он по полю, напевая печальную песнь о девушке, оставшейся на захваченной врагом земле.

И вот привелось Крапиве слетать на Украину. Целый день ходил он какой-то необычный, молчаливый. Хлопцы тревожно переглядывались. С чего бы это? А он думал горькую, тяжёлую думу. Он знал, что с темнотой поведёт свой корабль на Киев бомбить склады и эшелоны немцев. Мысленно видел он знакомые очертания любимого города, и сердце его учащённо билось...

– Задание выполнил, – передал на командный пункт Крапива. – Вижу пять очагов пожара. Возвращаюсь. Отомстил немцам за родной Киев.

По многим трассам прошел самолёт Крапивы. Многие пути проложил отважный капитан, неся смерть фашистам. Много отпылало под ним станций, автоколонн, эшелонов. Его бомбы превратили в прах тысячи немцев. Первым в полку Крапива проложил трассу на Кенигсберг. Трижды бомбил его экипаж это змеиное гнездо фашистов. Пятиконечные звёзды на крыльях корабля Крапивы видели на себе отблески пожаров Берлина, Тильзита, Варшавы, Будапешта...

Лётчик твердо помнил о слове, которое дал на партийном собрании, и свято выполнял его.

Могучие удары Крапивы по фашистским гарнизонам вселяют надежду на скорое избавление от немецкого ига Чернигову, Витебску, Брянску, Киеву...

В одну ив весенних ночей, когда Крапива шёл выполнять задание в район Гомеля, при переходе линии фронта он услышал:

– Наш полк преобразован в гвардейский, поздравляю, гвардии капитан.

– Спасибо, гвардии подполковник. Оправдаем высокую награду.

22 июня немцы собрались в Яминцах отпраздновать двухлетие своего разбойничьего нападения на Советский Союз, – Полетим и мы на этот праздничек, – сказал Крапива экипажу, – поможем немцам веселиться, музыки подбавим.

В самый разгар «торжества» самолёт Крапивы появился над Ямницами и положил бомбы точно в гущу врагов.

– Плохой думки про нас мабуть немцы, – говорит, обращаясь к друзьям, Крапива, – невоспитанный мы народ поихнему: они нас не задут, а мы, гляди, в гости заявляемся.

Коротка летняя ночь. Но минуты её на лётном поле тянутся необычайно томительно. Бомбардировщики давно ушли на задание. На командном пункте гвардии подполковник напряжённо следит за воздухом. Время истекает. Скоро начнут возвращаться самолеты. В эти минуты суровая рука тревоги едва уловимым взмахом высеребрят не один волос. Но вот вздох облегчения. Плотина неизвестности прорвала. Первый радующий сигнал: «Прошёл линию фронта». Один за другим дают о себе знать возвращающиеся самолёты. Но что-то не слышно Крапивы. Что могло случиться? Ведь недавно связь с ним была нормальная. Текут минуты. Большинство самолётов уже приземлилось, а Крапивы всё нет.

И вдруг голос пропавшего возникает в микрофоне, и радостная улыбка шевелит губы подполковника.

– На маршруте вижу действующий аэродром противника, – слышит Дмитриев. – Иду на действующий аэродром.

Минута необычайного напряжения. Подполковник крепко упирается руками в стат.

– Доложите, что видите, – приказывает он.

– Вижу самолёты противника. Связь кончаю.

За сотни километров от командного пункта полка Никита Крапива зорко всматривается в синеву, спокойно сжимая в руках штурвал самолёта. Вражеские бомбардировщики, повидимому, возвращаются с задания, спешат сесть. Уверенные в безопасности, свободно заходят на посадку. Внизу видит Крапива аккуратно выложенные посадочные знаки и ряды самолётов. Аэродром этот неизвестен. «Вот так открытие!» – думает Крапива. И у него внезапно возникает дерзкая мысль. Какую-то десятую долю секунды он сомневается, но затем решительно командует: – Сынки, глядите в оба, атакую.

И Крапива, снижаясь на 500 метров, включается в круг немецких бомбардировщиков. «Сейчас будет иллюминация, – озорно думает Крапива, – факельное шествие в честь бесноватого «фюрера».

Поравнявшись с «Юнкерс-88», он приказывает:

– Штурман, огонь!

Об'ятый пламенем, «Юнкерс» к величайшему недоумению немцев падает на лётное поле. Внизу под собой Крапива видит еще 6 самолётов и, снизившись, в суматохе обстреливает их. На аэродроме выключает огни. Крапива в одно мгновение пристраивается к другому «Юнкерсу».

– Огонь, Куцай!

Краем глаза видит Крапива, как завилял «Юнкерс». Не поняв, в чём деле, немец даёт несколько зелёных ракет, сигнализируя, что, дескать, свой. Крапива улыбается. Понятно! И когда «Юнкерс» падает вниз и вспыхнувшие прожектора ослепляют Крапиву, он командует:

– Штурман, зелёную ракету.

Внизу моментально гаснут прожектора. Сигнал немцами понят.

– Теперь убираться, пока не поздно, – решает Крапива.

Набрав высоту и оставив позади себя вражеский аэродром, лётчик передаёт на командный пункт:

– На аэродроме производили посадку вражеские самолёты. Экипажем сбиты два самолёта противника. Возвращаюсь.

...Вздох облегчения вырывается из груди подполковника.

– Сообщите состояние машины и экипажа, – приказывает он.

– Машина в порядке. Экипаж нормально.

Бомбардировщик Крапивы плавно проходит линию фронта. Вот уже своя, не испоганенная врагом земля. Утренняя заря поднимается навстречу самолёту.

... В 152-й вылет уходит сегодня экипаж Крапивы В 152-й раз повезёт он немецким извергам свои гостинцы, и на головы оккупантов снова упадет неудержимый ливень смерти, сопровождающийся победным громом оглушительных разрывов.

Никита Крапива, высокий и статный, далеко виден на фоне лётного поля. Он стоит, сдвинув в минутном раздумье брови, устремив проницательны» взгляд на своих «сынков». Луч закатного солнца озаряет ордена Красного Знамени на его груди.

– Ну, сынки, – говорит он, – сегодня в Полтаву слетаем. Надо фрицам дороги перекапустить, чтобы из Харькова тикать им несподручно было.

– Есть, товарищ гвардии капитан, – четко отвечает экипаж.

Спустя некоторое время освещённый голубым лучом прожектора самолёт уходит на запал. Горестный и призывный ветер Украины стучит в сердце Никиты Крапивы.