Закревский

Романов Александр Тимофеевич

Бобров Николай Николаевич (автор)

* * *

Принадлежность:

224 ббап

Н. Бобров 
// Сталинский сокол 17.09.1943

Воздушный следопыт

Словно рука великана сдернула с неба чёрный покров. Вокруг стало светло, как в летний полдень. Осветительные бомбы, повиснув гирляндой над железнодорожным узлом противника, выхватили из тьмы станционные строения, вагоны и фигуры немцев, заметавшихся между путями.

– Ещё немного доверни. Так. Чуть вправо, – слышит лётчик Романов в переговорном аппарате голос своего штурмана.

Сердце Романова бьётся ровными ударами. Его привычные глаза, глаза разведчика, кажется, одновременно видят и длинные эшелоны, и водонапорную башню, и залитый призрачным светом станционный посёлок. Сейчас экипаж Романова начнёт фотографировать результаты ночного налёта наших бомбардировщиков на вражеский железнодорожный узел. Разведчик уже лёг на боевой курс. Лётчик слышит, как его штурман отсчитывает в темноте: «Раз, два, три» – интервалы между сбрасыванием. От вспышек осветительных 6омб становится вокруг ещё светлей. Фотос'ёмка началась.

После первой же вспышки немцы сосредоточивают весь огонь с земли на самолете-разведчике. Они стреляют зло, с остервенением. Ещё бы! Фотодокумент порой может оказаться для них губительней бомбового удара.

– Товарищ командир, нас схватили восемь прожекторов. По нас бьют четыре мелкокалиберные пушки, двенадцать среднего калибра, – слышит Романов как всегда спокойный голос радиста старшины Закревского.

Романов и сам всё видит, чувствует, знает. Но он сейчас не имеет права сделать противозенитный маневр, свернуть с боевого курса: идёт фотос'ёмка. Собрав нервы в железный комок, лётчик продолжает сквозь красные полосы трассирующих снарядов вести самолёт по прямой.

– С'ёмку закончил, – докладывает штурман.

Напряжение спадает. Наконец-то Романов может вырваться из этого ада. И усталый, немного возбуждённый он уходит в ночь, счастливый тем, что везёт в свой штаб хотя ещё и не проявленную, но уже ставшую драгоценной фотоплёнку.

Майору Александру Романову, командиру эскадрильи дальних разведчиков, часто приходится выполнять такие боевые задания. Впервые он полетел на разведку на второй день войны. И с тех пор, сначала только днём, а потом и по ночам, летает систематически, то отыскивая врага глазом, то фотографируя его полевые аэродромы, погруженные в темноту, железнодорожные узлы, притаившиеся на лесных дорогах колонны танков, машин или скопления войск.

В боевой биографии разведчика Романова вы напрасно стали бы искать эффектные эпизоды: он не горел, не падал на территорию противника, не искал встречи с воздушным врагам, а если и встречался, то ловким маневром обманывал под покровом ночи его бдительность и всегда возвращался в свою часть с важными разведывательными данными.

Но было бы неверно думать, что эта однообразная работа не таит неожиданностей, опасностей. Только мастерство лётчика, военная хитрость, быстрая смётка, слаженная работа экипажа спасали самолёт от огня вражеских зениток и истребителей, от разбушевавшейся стихии в ненастные осенние ночи.

Однажды Романова в пути застал ливень необычайной силы. Лётчик привел самолёт на свой аэродром и, не медля ни минуты, пошёл докладывать командиру части о результатах разведки.

– Да вы сначала отряхнитесь! Ведь кроме разведданных вы привезли ещё и воду в унтах, – перебил командир, наблюдая, как с одежды лётчика стекали струйки, образуя на полу солидную лужу.

На следующие сутки погода не улучшилась. Романов всё же полетел добывать данные о передвижении немецких войск.

В один из очередных ночных полётов, уже после фотос'ёмкн, он заметил на чёрном небе силуэт двухкилевого «Ме-110». Фашистский: истребитель шёл совсем близко, справа, и мигал передней фарой. «Хитришь, негодяй! Хочешь отвлечь моих стрелков, – подумал Романов. – Так я тебе и поверил!»

– Внимательней за воздухом! – приказал он экипажу.

Командир не ошибся в своих догадках. Пока «Мессершмитт» мигал «глазом», другой немецкий истребитель с потушенными фарами незаметно подкрадывался в темноте снизу, слева.

– Не дамся, – сказал Романов и ещё что-то буркнул про себя.

Не успев закончить фразу, он спиралью ушёл под «брюхо» врага. Фашистские лётчики долго рыскали, охотясь за разведчиком. Тщетно! Ночь была черней воронова крыла...

Быть отличным воздушным разведчиком – значит быть творческим человеком.

Романов в полёте всегда творил, искал новые приёмы, изучал тактику противника, противопоставлял ей свою.

Вражеские эшелоны Романов научился обнаруживать с больших высот по дымку из паровозной трубы. Когда тянутся два серо-белых шлейфа дыма, – значит, два паровоза, состав длинный. Тогда разведчик появлялся над ним на малой высоте, выпускал по паровозу очередь. II если она оказывалась меткой, говорил штурману:

– Ага, запарил!

Из кабины было видно, как паровоз, окутываясь паром, останавливался. Романов кричал стрелку:

– Руби по вагонам!

Гораздо трудней обнаружить в темноте аэростаты. Предполагая наличие их, Романов кружил вокруг важного фашистского об'екта в стороне, вызывая на себя лучи прожекторов. Обычно так и случалось: противник искал разведчика прожекторами. Романов зорко следил, не блеснет ли луч по оболочке аэростата.

Научился он почти безошибочно определять и количество немецких автомашин. Эти машины двигались обычно с притушенными фарами. Мутные их глазащелки сравнительно хорошо были видны, если летишь над автоколонной. Но немцы, услышав гул в небе, стали тушить фары. Чтобы не обнаружить себя гулом мотора, Романов обманывал врага: ходил в стороне от дороги и быстро в уме прикидывал: двадцать, семьдесят, триста фар...

Смелый разведчик и по сей день появляется над дорогами войны, над дремучими лесами, железнодорожными перегонами, кружит над фашистскими аэродромами, мигающими разноцветными огнями, вглядывается в посадочные знаки, выискивая на чёрной земле вражеские самолёты.

Н. Бобров.