Ануфриев Константин Николаевич

Заварухин Павел Филиппович

Коротков Николай Сидорович

Манов Андрей Михайлович

Николенко

Сомов Иван Константинович

Тщедушнов Василий Иванович

Шаров Николай Павлович

Богданов Николай Владимирович (автор)

* * *

Принадлежность:

774 иап

Ник. Богданов 

Почему погиб Николенко
// Сталинский сокол 02.10.1942

У этого молодого летчика были все задатки, чтобы стать ассом. Придя в часть, он быстро выделился среди летчиков пополнения отличной техникой пилотирования, верой в свои силы, уменьем использовать создающуюся в бою обстановку. В первых же боях он показал свою зрелость.

Был случай, когда вдвоем с капитаном Заварухиным они попали в сложнейшие условия. Дрались против большого количества «Мессершмиттов» и бомбардировщиков в грозовой облачности. В результате ведущий не вернулся, а Николенко благополучно пришел на свой аэродром, не получив ни одной пробоины. Через некоторое время капитан Заварухин, сбитый над лесами, пешком пробрался из вражеского тыла. Он был тяжело ранен, очень зол и даже сгоряча сказал, что ведомый его бросил. Но Николенко об'яснил, что у него отказало радио, поэтому он не знал о сложном маневре ведущего и, естественно, потерял его в грозовых облаках.

Капитан Заварухин вначале еще посердился, а потом успокоился, тем более что пришло подтверждение о сбитых им в бою двух самолетах. Однако, несмотря на то, что Николенко несколько раз сам просился в сложнейшие полеты на разведку боем и привозил ценные сведения капитану больше не хотелось брать Николенко ведомым. Как-то сердце к нему не лежало, и он подобрал себе нового напарника из числа молодых летчиков. Николенко стал летать в паре со старшим лейтенантом Ануфриевым. Это был настоящий воздушный снайпер. Немного резковатый, злой летчик.

– Ты, главное, не фантазируй, – говорил он Николенко, – выполняй то, что предлагаю я. Прикрывай мне хвост и веди согласованный огонь. Если идем на лобовые и я бью по ведущему, бей и ты бей – сосредоточенным огнем скорей собьем. Так же будем атаковать и бомбардировщиков. Если их будет двое сначала срубим вместе одного, потом вместе другого. Понятно?

Николенко молча согласился.

– Никогда не старайся выскочить из-под ведущего, поскорей открыть личный счет. Самое важное – побольше немцев сбивать и самим возвращаться, а после сочтемся славою.

Николенко слушал, но не отвечал. Он вообще был на-редкость молчалив. Никогда не делился своими впечатлениями и переживаниями, держался замкнуто, словно вынашивал какие-то свои мысли, жил сам по себе.

Несколько раз они слетали с Ануфриевым удачно, и тот похвалил Николенко. Особенно за уменье пользоваться облаками. Облака для истребителя – это то же, что кусты для охотника. Наше русское небо часто затянуто облаками, умей только к ним примениться, – и воевать легче будет.

Все как будто шло хорошо. Но на третьем или четвертом полете погиб Ануфриев. Бой был жестокий, враги поймали нашу пару за облаками. Что там происходило – никто не видел. Из облаков вначале вывалились два горящих «Мессершмитта», затем наш подбитый истребитель, это оказался самолет Ануфриева.

Николенко вернулся и доложил, что вдвоем с ведущим они вели бой против четверки «Мессершмиттов», причем двоих сбили. В конце схватки он потерял ведущего, вступив в бой с одним из немцев.

Все было правильно. Странно только, что так упорно не везло его ведущим.

После этого случая большинство летчиков воздерживалось летать с ним парой. Не потому, что они чего-то боялись или были суеверны, почуяв в Николенко человека, который приносит несчастье. Нет, летчиков тяготило другое. Николенко никак не переживал гибели своего товарища. Лег, выспался и никому не оказал ни слова. Погиб его ведущий, с него не спросили, и будто бы все в порядке.

Когда у старшего лейтенанта Шарова заболел ведомый, он решил лететь с Николенко. Его интересовал этот летчик. Трудно разгадать такого молчальника на земле, пусть «выскажется» в воздухе.

Шаров – человек решительный, постоянно ищущий боя, любящий рискованные полеты. Он отличался упрямством и хитростью. Много раз обманывал немцев, сбивал их и учил этому молодежь. Насчет Николенко у него были свои предположения. Шарову казалось, что это трус, но трус не простой, а чрезвычайно хитрый и тем самым очень опасный для полка. Такой может погубить не одного товарища и всегда «выходить сухим из воды».

Полетев с Николенко, он решил проверить его на деле. Летели сопровождать «Пе-2». Выше, на некотором удалении, шла четверка в качестве сковывающей группы, а Шаров и Николенко летели в группе непосредственного прикрытия. У цели попали под сильный зенитный огонь. «Пе-2» проскочили его, и получилось так, что между истребителями и пикировщиками оказался заградительный огонь.

Это была неприятная минута.

Шаров все же пошел за «Пе-2», выполняя поставленную задачу по сопровождению. А Николенко, сделав боевой разворот, ушел вверх и ввязался в драку, которую вела наша четверка против появившихся «Мессершмттов». Спугнув одного из них, Николенко выскочил из боя, на полпути догнал своего ведущего, ушедшего с пикировщиками, и вместе с ним вернулся на аэродром.

– Об'ясните мне ваше поведение, – приказал Шаров во время разбора полета. – Почему вы носились петухом вместо того, чтобы точно выполнять полетное задание?

– Заметив вверху бой нашей четверки, я вырвался вперед и указал вам на это, – ответил Николенко. – А когда я выскочил вверх, то увидел, что один «Мессершмитт» заходит кому-то из наших в хвост. Я решил, что успею отсечь его, выручить товарища и затем догнать вас. Тем более что опасности для «Пе-2» не было.

На это об'яснение, очень реальное и правдивое, Шаров ответил сдержанно.

Хотя Николенко и проявил недисциплинированность, но нельзя было упрекнуть его в трусости.

Слетали еще несколько раз. Николенко словно угадывал мысли Шарова и вел себя в полетах с ним очень четко, хорошо. Но все же, когда выздоровел и вернулся в строй лейтенант Коротков, Шаров предпочел летать с ним.

Расставаясь с Николенко, Шаров отвел его в сторону и сказал: – Вы не трус, Николенко. Больше того, вы очень умелый и способный летчик. Но у вас, что называется, своя рубашка ближе к телу. Вы заботитесь только о себе. У вас нет чувства товарищества. А на войне это скверно. Вы знаете за собой этот порок себялюбия и очень хитро скрываете его. Но имейте в виду, хитрость нужно применять против врагов, а не против своих товарищей.

Николенко выслушал и, как обычно, ничего не ответил.

Полк вел напряженную борьбу с группой немецких ассов, появившихся на этом участке фронта. Постоянно происходили напряженные воздушные бои. Вылетая к фронту, наши летчики знали что там будет драка.

Решено было из самых смелых и опытных летчиков создать группу истребителей ассов. В эту группу не попал Николенко, несмотря на то, что командование считало его сильным летчиком. Многие не попавшие в группу обиделись, а Николенко только пожал плечами. И неясно было, то ли он огорчен, то ли хочет сказать, что, мол, начальству виднее.

Так или иначе, но к выполнению наиболее ответственных задач его не допускали. И если он к этому стремился, заботясь о своей безопасности больше, чем о победе над врагом, то он достиг желанного результата.

Прошло некоторое время. Полк завязал жестокое сражение с «Мессершмиттами». Оно продолжалось весь день. Летчики дрались дерзко и самозабвенно, заранее разработав тактику боя. Немцам показалось, что против них действует какая-то особая группа. Они дрогнули, потеряли пять своих ассов и были разбиты. С нашей стороны было лишь двое раненых.

На другой день, когда полк праздновал победу, очистив небо от «Мессершмиттов», погиб Николенко. Погиб он не в этом славном сражении, а в самом обычном будничном полете.

Он полетел сопровождать пикировщиков в паре со старшим лейтенантом Тщедушновым. В другой паре летели старший лейтенант Манов с ведомым старшиной Сомовым. В районе цели летчиков встретил огонь зенитчиков, причем более сильный обстрел враг вел с правой стороны, где как раз летели Тщедушнов и Николенко. Кроме того, Николенко заметил, что под кромкой облаков дежурят «Мессершмитты». Они тоже были ближе к правой паре.

Николенко, сделав противозенитный маневр, словно случайно, перешел справа налево и очутился в паре Манова третьим. Этой хитростью летчик избежал зенитного огня и, кроме того, предполагал, что «Мессершмитты» скорее нападут на одного Тщедушнова, чем на звено. Так, чтобы избежать опасности, он решил пожертвовать товарищем...

Но произошло иначе. Немцы, потеряв накануне самых от'явленных головорезов, опасались вступать в бой. Их было четверо и наших четверо. Поэтому они держались в стороне и, повидимому, не думали нападать.

И вдруг один наш истребитель при виде их заметался. Это сразу привлекло внимание немцев. Собака, и та бросается за тем, кто убегает. Немцы почуяли труса, а это для них лучшая добыча. Оставив в покое одинокого Тщедушнова, пропустив весь плотный строй «Пе-2», немцы все вместе ударили на Николенко.

Тщедушнов не видел, что ведомый вильнул от него, и не мог подать ему помощи. Непредвиденный маневр Николенко увидели только немцы. Когда он по радио призвал на помощь, было уже поздно. Немцы зажали его в клещи. Товарищи успели заметить, что, спасая свою жизнь, он дрался изо всех сил, убил одного врага, подбил второго, но и сам не вышел из пике. Машина его врезалась в лес.

Старший лейтенант Манов все же бросился в драку. Он сбил того немца, что жал к земле Николенко, и даже сумел сфотографировать падение «Мессершмитта». Сбил он и второго в лобовой атаке. С трудом дотянул до своих и подробно доложил обо всем, что произошло.

Так погиб старшина Николенко. Погиб потому, что не было у него самого основного – чувства боевой дружбы, настоящего чувства товарищества, того самого, которое открыл в русском человеке Суворов и выразил коротко и сильно: «Сам погибай, а товарища выручай».

Действуй Николенко по этому правилу, и сейчас бы он продолжал жить, летать, бить немцев и стал бы советским ассом.

Ник. Богданов.