Капралов Иван Георгиевич (автор)

* * *

Принадлежность:

943 шап

Митинг перед боем. Под Ленинградом помогать защитникам Кавказа
// Сталинский сокол 30.10.1942

Речь летчика старшего лейтенанта Капралова

Дорогие друзья! Когда мы в землянке читали статью Эренбурга «Немец», то, казалось, попади сейчас в наши руки этот человеческий выродок, – мы бы его на куски разорвали.

Я хочу вам рассказать то, что видел своими глазами, что навсегда осталось в моей памяти. Это было на юге. Мой самолет подбили «Мессеры», и я вынужден был сесть на вражескую территорию. Долго я пробирался к своим. Наконец перешел линию фронта и попал в прифронтовую деревню. Ее недавно отбили у немцев. То, что я увидел здесь, не забудется никогда. В одной избе лежали трупы красноармейцев, находившихся в плену у немцев. Все описания средневековой инквизиции бледнеют перед тем, что я увидел. Выколотые глада, пятиконечные звезды, выжженный на груди, переломанные пальцы...

Нет, тяжело даже говорить об этом...

В деревне я встретил санитарку, молодую девушку. Она выглядела старухой. Я не забуду ее лица. Над этой девушкой издевались пьяные немецкие офицеры. Бандиты! Как они надругались над ее молодостью!

В свою часть я добирался эшелоном, вместе с эвакуируемыми на восток. Женщины, дети, старики со слезали на глазах покидали родные места. На одном из перегонов эшелон бомбили немецкие самолеты. Поезд остановился. Из вагонов выскочили женщины, дети.

Немцы шли на бреющем. Они ясно видели безоружных советских граждан, но продолжали поливать огнем эшелон.

Из крайнего вагона выскочила молодая женщина с грудным ребенком. Я видел, как, крепко прижимая в груди свое дитя, мчалась она к лесу. Она выбежала последней. Один из «Мессеров» стал низко-низко кружиться над ней, потом спикировал и из пулемета дал очередь. Пуля раздробила череп мальчика. Женщина остановилась. Обезумевшим глазами посмотрела она наверх, туда, где, набирая высоту, уходил сделавший свое кровавое дело разбойник. Я видел лицо этой женщины. Ни одной слезинки не было в ее глазах. Она стояла, словно окаменелая. Глаза, все такие же обезумевшие, смотрели на сына с раздробленным черепом. И руки ее все так же крепко прижимали к груди родное дитя.

Пройдет много лет, но перед глазами моими, как живая, будет стоять эта женщина с ребенком. Мне кажется, что она и сейчас стоит здесь, среди нас, и на лице ее я читаю укоризненный вопрос:

– Воин! Летчик! Все ли ты сделал, чтобы отомстить врагу, отомстить немецкому воздушному пирату за смерть моего сына?

Товарищи! Все, что я рассказал вам, видели мои глаза на юге. Сейчас там, за тысяча километров от нашего участка фронта, на Кавказе, идут кровопролитные бои, от исхода которых зависит судьба отчизны. Я много лет жил и работал в местах, где идут сейчас бои.

Мне знакома там каждая складка гор. Сколько раз пролетал я над величественными вершинами Кавказа. Сейчас эти горы опалены пороховым дымом, цветущие сады и виноградники залиты кровью.

Друзья! Наш долг – помочь защитникам Кавказа здесь, на Ленинградском фронте. Каждая успешная штурмовка вражеских банд, окопавшихся у стен Ленинграда, каждый десяток немцев, истребленных нами из пушек наших «ИЛ'ов», – это помощь защитникам Кавказа.

Будем защищать Кавказ штурмовкой немцев под Ленинградом! Будем мстить немцу за поруганную санитарку, за убитого ребенка, за скорбь, за великое материнское горе. Вперед, товарищи, на разгром врага!