Быстров Александр Николаевич

Воробьев Григорий Семенович

Лысенко Павел Андреевич

Фраерман Р. (автор)

* * *

Принадлежность:

243 шап

Р. Фраерман 

Чувство долга
// Сталинский сокол 09.11.1941

Герои отечественной войны

Нет человека в числе друзей и боевых товарищей славного капитана Лысенко, кто в час беседы, в минуты отдыха после боя или в тревожные мгновения перед новым боевым вылетом не вспомнил бы о нем с любовью.

Дорога эта любовь, которая рождается в совместных битвах, в опасности, в крови, в дыму, перед лицом смертельного врага. Заслужить ее может только человек высоких чувств, благородной и отважной души.

Из всех этих чувств, присущих каждому честному и преданному воину нашей страны, чувство непреложного воинского долга в сердце капитана занимало наибольшее место. Может быть, поэтому товарищи и любили его больше других, ибо это чувство священно и превращает сердце человека в сталь, делает его непроницаемым для смятения, трусости, страха смерти. На такого человека можно положиться в бою. Он никогда не дрогнет, не сдаст, не попятится назад ни на шаг.

И родные дети могут спать спокойно за его спиной и земля родная может твердо опереться на его плечо. Враг не пройдет по ней дальше, какие бы усилия он ни делал, какое бы бешенство ни проявлял.

В районе реки Л. было обнаружено большое скопление вражеских танков. Их надо было уничтожить во что бы то ни стало. Эту важную боевую задачу командир авиачасти майор Воробьев возложил на капитана Лысенко, одного из самых отважных своих штурмовиков. Они вышли вдвоем с сержантом Быстровым. Их грозные «илы» были до отказа напружены бомбами, пушки исправны, броня крепка. Да и погода вполне благоприятствовала им. Белые с резкими краями облака перемещались с синим небом. И в эти синие блещущие «окна» увидели они вражескую колонну. Пятьдесят фашистских танков стояли неподвижно, застряв у дороги в болоте, окруженном густым мелколесьем, – цель была удобна для штурмовки.

Но и враг в полной мере был насторожен.

Четырнадцать немецких истребителей беспрерывно кружились над застрявшей колонной своих войск и танков. Однако ни капитан Лысенко, ни молодой сержант Быстров не отступили перед своей задачей.

Несмотря на жестокие атаки истребителей, они сделали два захода, обрушив на колонну всю силу своих бомб и пушек. Двенадцать вражеских танков занялись пламенем, нанося на лес по ветру густой, низкий дым, в котором металась и падала пехота.

Это была смелость, которая удивила даже врагов. Некоторое время «Мессершмитты» кружились бесцельно. Потом с новой яростью напали на отважных летчиков. Им легко было показать свою ярость: их было четырнадцать против двух.

Но теперь, когда боевое задание было выполнено, капитан принимал их удары бесстрашно, готовясь встретить какую угодно опасность и смерть.

Враги били в крылья, заходили в хвост, «клевали» со всех сторон. Сотни мелких осколков ранили руки капитана, протянутые к штурвалу самолета. Колени почти раздробило, глаз распух, и кровь, текшая по лицу, порой совсем застилала взор. Он уже нечего не видел. Но пока еще билось сердце, капитан не отпускал штурвала, не снимал ноги с рычагов и все тянул и тянул на восток свою тяжелую машину, израненную так же, как и он, с каждой минутой все более терявшую свою скорость.

И все же он перетянул ее, сел недалеко от наших частей. Подоспевшие бойцы вынесли его на руках. Он не имел уже силы. И хотя в машине было все – и шоколад, и вино, и лекарство, которые могли бы подкрепить его в эту минуту, – он не попросил ничего. Он попросил только снять с его машины часы, которые почему-то считал самыми точными в мире. Ему подали часы. Он посмотрел время своего приземления и потерял сознание.

Очнулся он далеко в полевом госпитале. Раны его были уже перевязаны. Только из правой руки было извлечено семьдесят семь мелких осколков и четыре осколка из глаза. На утро, как тяжело раненного, его собирались на санитарном самолете отправить дальше в тыл. Он знаком показал, что у него есть просьба.

– О чем вы хотите нас попросить, капитан? – спросил его врач.

– Если меня повезут на самолете, – сказал он, – я попросил бы пролететь над нашим аэродромом и приземлиться на несколько минут.

– Но всякое промедление опасно для вашей жизни, – возразил ему врач.

– Я должен это сделать, – сказал он. – Это мой долг.

Его просьбу исполнили.

В полдень на боевом аэродроме, где отважного капитана Лысенко уже считали погибшим, приземлился санитарный самолет. К кабине подошел командир, и капитан Лысенко сказал своему командиру:

– Товарищ майор! Боевое задание выполнено. – Потом он добавил: – Сержанта Быстрова считайте погибшим. Он умер славной смертью. Но я еще жив и готов к исполнению долга.

Р. Фраерман.
Малоярославецкое направление.