Ветров Василий Васильевич

Никитин

Плескачевский Лазарь Юдович (автор)

Л. Плескачевский 

С партизанским отрядом
// Сталинский сокол 19.11.1941

(Из дневника журналиста *)

Дождь снова пошел, едва только мы тронулись. Выло светло. Итти было очень тяжело. Но желание достичь цели помогало преодолевать препятствия.

Болота перемежались с лугами. Всюду можно было встретить людей. Пистолеты и гранаты, которые мы никогда не прятали, ясно говорили о нас. И кто знает, на кого мы нарвемся! Нужна осторожность и осторожность.

После каждого часа пути делаем пятнадцатиминутный привал.

– Отдых! – об’являет Яша, и все валятся к кочкам. Снимать мештки тяжело – на мешках и лежим. Отходят плечи, становится легко.

По плану мы должны сегодня форсировать реку и шоссе X. на одном из привалов изучаем карту. Если мы там, где предполагаем, то река близка.

Яша отправляет в разведку Сергея Лоскутова. У него наиболее «колхозный вид» Сергей должен найти пастуха, узнать, где немцы, где какие деревни. Сняв пистолет, он уходит.

Сергей приходит минут через 15.

– Река недалеко, вокруг какие-то деревни.

– А как насчет молока?

– Не узнал.

– Ну, вот, тоже разведчик, – разочарованно, но шутливо произносит Яша, – это была твоя главная задача. Какие деревни есть, мы и сами знаем!

– Могу пойти еще раз.

Но теперь к Лоскутову приставляется Гусев. Сколько времени Гусев не брился и не умывался! Вид его ни с чем не сравним. Опирающийся на палку, он напоминает старичка, шагающего на побывку к детям.

– Насчет хлеба не забудьте! – кричим мы вдогонку.

– Медку бы!

– Огурчиков!

Я вздремнул. Будит меня Гусов – подает ломтик хлеба и четвертушку соленого огурца.

Недолго продолжалась наша пирушка, но надолго запомнили мы угощенье, преподнесенное нам пастушком.

Дальнейшим шагом было перераспределение груза. Я получаю флягу и об’ектив киноаппарата. Трогаемся.

Шел я, углубившись в размышления, до тех пор, пока не услышал удивленный возглас:

– Деревня!

Мы стояли у изгороди. Неподалеку протекала река, а на другом ее берегу раскинулась деревня.

Яша долго разглядывал карту, а потом, стараясь скрыть изумление, сообщил:

– Мы несколько отклонились.

Заметив, что все заскучали, Яша добавил:

– Это еще лучше.

Яша произносил эту фразу всякий раз, когда мы оказывались не там, куда шли. Но теперь нас не легко было уговорить, что это лучше. В деревне, к которой мы подошли, расположилось более двухсот немцев. Нам было известно, что они рыскают вокруг деревни, имеют тут секреты, охраняют дорогу. Трудно было найти более неудачное место для форсирования реки и дороги. Но не итти же назад! Решили выждать полтора-два часа до сумерек.

В кустарнике мы сидели довольно смирно. Никому не хотелось встретиться с немцами при таких обстоятельствах.

До реки нужно было итти по открытой местности. В вечернем полумраке наши фигуры четко выделялись. Волнуясь, пересекаем поле. Окопы, брошенные предметы снаряжения говорят о том, что недавно тут был бой.

Вот и река. Она оказалась вязкой и глубокой, да кроме того дно ее исковыряла артиллерия. Долго мы бродили вдоль берега. Купаться в эту морозную ночь никому не хотелось, но нужно спешить. Пришлось решаться. Первым разделся Лоскутов. Он быстро переправился на другой берег. Мы вслед за ним начали снимать с себя снаряжение, одежду. Каждому пришлось переходить через реку дважды, чтобы все перенести.

Лоскутов на противоположном берегу вдруг поднял руку. Мы замерли на своих местах. Невдалеке от реки проходило шоссе, по шоссе шли подводы. Ночью крестьянам запрещено не только ездить, но и ходить, – значит, это немцы. Мы не были готовы к обороне, голый человек с мешком в руках посреди реки – не очень крепкий противник. Обошлось, к счастью, благополучно.

Кончилось болото, пошел хвойный лес. Через полкилометра мы вышли на сухую поляну. Взошла луна, она осветила наши промокшие фигуры и сияющие лица, – ведь основные трудности остались позади. Теперь спать, спать, с перерывом на дневальство.

Проснувшись, мы отошли подальше в лес и развели костер. Сушились недолго. Пройдя километра два, остановились. Завтрак: на двоих – банка мясных консервов.

У местного населения узнаем, что впереди – в деревне Г. – немцев нет. Решаем выйти на дорогу, зайти в деревню. Как живут на захваченной немцем территории? Что делают, о чем говорят, о чем думают? За четыре дня пути мы беседовали только со случайными людьми, получали лишь отрывочные сведения.

Увидим, что в тылу германской армии.

2. Партизанскими тропами

Редко, может быть, три, а может, четыре раза в день, по дороге в направлении на X. проносятся немецкие машины с солдатами, боеприпасами, горючим. Назад медленно тянутся санитарные машины. Солдаты, едущие на фронт, часто выходят из машин и, коверкая нашт язык, произносят четыре слова:

– Мод, яйки, бутер, шпик.

Ничего не добившись добровольно, они штыками сгоняют население в одну хату, а сами хозяйничают в кладовых, ловят кур и поросят, разоряют ульи, сбивают замки с сундуков, отнимают одежду у крестьян. Поев, гадят на пол и уезжают. О своем от’езде извещают очередями из автоматов. Бьют зажигательными нулями по соломенным крышам. Если проезжают мимо под вечер, останавливаются ночевать. Женщины, дети, старики уже знают, чем это кончается. Огородами пробираются они в болото и отсиживаются там до от'езда оккупантов. Женщин, не успевших скрыться, насилуют. Пьяные звери безжалостно терзают несчастную жертву на глазах у малых детей, а потом пристреливают.

Мы идем по этой дороге среди мхов и болот, поражаясь мертвой тишине. В деревнях не кричат петухи, не слышно визга поросят, не звенит девичья песня, не играет детвора.

Во всех деревнях на этой дороге буйствовал фашистский зверь. Сердце содрогается, когда слушаешь жуткие рассказы о бесчинствах бандитов со свастикой.

Б деревне П. восемь немцев изнасиловали одиннадцатилетнюю Марию И. В начале августа из деревни К. были увезены пять девушек в офицерский публичный дом. В деревне Л. несколько немцев пытались изнасиловать перед родами жену председателя сельсовета. Крестьяне отогнали насильников. Женщина тут же, на улице, родила. Тогда солдаты облили новорожденного мочой. Фашистские палачи в этой же деревне повесили женщину – врача больницы, – повесили за то, что она еврейка.

15 августа немцы поймали председателя сельсовета Никитина. Подвергнув его чудовищным пыткам и ничего не добившись от него, фашисты согнали на улицу все население деревни и повесили Никитина вниз головой. Вечером фашистские звери сняли труп, перевезли в деревню Л. и снова повесили. Здесь Никитин висел четыре дня. Когда немцы ушли, крестьяне сняли своего председателя сельсовета и с почетом похоронили.

В селе П. двое немцев пытались изнасиловать молодую колхозницу Веру К. Подоспевшие на крики колхозники спасли девушку. В местечке Д. повешены медицинская сестра Яковлева и ее две подруги за то, что они ухаживали за ранеными красноармейцами.

За оказание помощи партизанам сожжена деревня Л. В деревне О.-К. крестьянину С. отрезали уши за связь с партизанами. В этой же деревне за помощь партизанам немцы прострелили ноги пастуху Никите.

К лесу из деревни через непроходимые болота каждую ночь тянутся непокорные, свободолюбивые русские люди. Преодолевая трясину, проламывая чащу, крестьяне ищут своих спасителей. Ограбленные, изнуренные, они несут в своем сердце неистребимую ненависть и неукротимую жажду мести фашистам. Они идут к партизанам, прокладывают тропы, по которым через несколько дней будут возвращаться с винтовкой и гранатой.

Такой тропой вторые сутки шел сорокатрехлетний крестьянин Василий Васильевич Ветров. Он счастливо миловал немецкие патрули на дороге, вошел в болото и несколько часов искал следы.

На вторые сутки Ветров увидел человека с ружьем.

Долговязый, чернявый парень легко ступал по болоту и издали крикнул:

– Не спеши, борода, садись!

Звонкий, бодрый голос оживил Ветрова.

Они уселись на кочке. Паренъ, держа на коленях немецкую винтовку, долго слушал рассказ охотника. Щемило сердце. Десятки подобных историй успел уже выслушать парень, и всякий раз так же щемило сердце.

Но он сказал:

– Где отряд – сказать не могу.

Охотник опустил голову, как-то сразу обмяк. Морщинистые веки задрожали. Ветров спрятал лицо в ладони. Парень колебался не больше секунды.

– Я тебе верю, понимаешь, верю, – произнес он, – а все-таки одного пустить в отряд не могу. Возвращаться мне тоже нельзя – на одно дело иду. – Ты поворачивай со мной, заодно и испытание тебе будет, и учеба. Согласен?

Ветров радостно кивнул головой. Парень достал из сумки краюху хлеба, кусов свинины и, протягивая, сказал:

– А меня зови Владимиром.

Они повернули на запад.

Л. Плескачевский.

*) Начало см. в № 30. (Продолжение в следующем номере).