Бабушкина Клавдия

Винтушкина Маша

Корнев

Курсков Федор Филиппович

Лапицкая Мария

Лапшин Петр

Смирнова Анна Яковлевна

Третьяков Анатолий Тихонович

Бобров Николай Николаевич (автор)

* * *

Принадлежность:

Завод № 1 НКАП

Н. Бобров 

Аэроград
// Сталинский сокол 07.11.1942

На громадном массиве, окруженном невысокими холмами, раскинулся город огня и стали, город-колосс. Имя ему – Аэроград.

Ни холодным ясным утром, ни темпом ночью, когда мгла скрывает заводские трубы и бесконечные ряды цехов, не умолкает там скрежет и грохот мощных прессов и станков.

Какой великан работал здесь в те тревожные месяцы, когда враг рвался к Москве? Кто на пустынном месте воздвиг, точно в сказке, заводы-гиганты: винтовые, моторо- и самолетостроительные? Кто в дни великой битвы за Москву достроил и оборудовал огромные корпуса, разместил в них стапеля, сложнейшие авиационные автоматы, разжег в печах пламя, привел в движение тысячи механизмов? Кто заставляет большущие под'емные краны переносить с места на место, словно игрушку, только что выкрашенные, новые боевые самолеты? Они непрерывным потоком выходят из цехов Аэрограда на расположенное тут же, поблизости, летно-испытательное поле.

Этот великан – наш народ, советский человек. Это и семидесятилетний технолог Федор Филиппович Курсков, потомственный медник, ветеран производства, проработавший без году шестьдесят лет. Это и красавица Мария Лапицкая, белорусская колхозница, веселая раскройщица дюралевых листов, мечтающая лишь о том, чтобы нервюры и узлы, изготовленные ее женскими руками, приблизили час победы над врагом. Это и директор Н-ского авиазавода Герой Социалистического Труда Третьяков, человек, сделанный будто из металла, не знающий устали, давно забывший, что такое покой. Это и газосварщица Маша Винтушкина, почти девочка, с руками, тонкими, как молодой бамбук, но такими быстрыми, что можно залюбоваться ловкостью. с какой они перекладывают и сваривают самолетные детали. Это и бригадир Корнев, «ростом с ноготок», внешне медлительный, но неуклонно выполняющий 200 процентов нормы на сборке центропланов. Это сотни юношей и пожилых, опытных мастеров, вооруженцев, слесарей, клепальщиков, механиков....

Рождение Аэрограда – одно из великих проявлений народного героизма в период отечественной войны. Чем глубже вклинивался противник в нашу территорию, тем увереннее стучали топоры и вгрызались в жесткую, промерзлую землю лопаты. На коробки зданий, выведенных под крышу, навешивались двери, оконные рамы. В пустые цехи вкатываетесь железнодорожные платформы – эшелон за эшелоном, – груженные ценным оборудованием, непосильно тяжелым для людей, вооруженных только ломами и веревкой. Авиаконструкторы, чьи имена известны многим нашим летчикам, юноши и старики, чернорабочие и жены инженеров тащили волоком, в стужу и ветер, стальные машины. Еще не было кое-где крыш, а в цехах уже вертелись станки, на стапелях собирались центропланы и крылья.

Война торопила. А мороз крепчал, масло в станках застывало, лопались станины. Люди тогда раздували в самолетных цехах копры, кое-как обогревались и вновь с упорством собирали каркасы боевых машин. Проведенные наспех электропровода часто обрывались, тьма окутывала огромные корпуса, и тогда люди опять разжигали костры и при слабом мерцании огня продолжали клепать, варить, лить, стыковать узлы...

Мастер Анна Яковлевна Смирнова не спит уже третью ночь. Ее рука управляет 37 сложными станками. Сегодня, в военную ноябрьскую ночь, ее мастерская, как и вчера, дает продукцию на 70 процентов сверх плана.

А в это время в другом цехе тяжело ухают молоты и прессы, которые кусают, сплющивают раскаленные добела бруски – будущие самолетные детали – с такой силой, будто бруски эти сделаны из теста.

Старый литейщик Петр Лапшин хозяйским глазом осматривает двухтысячетонный пресс. С великаном было немало хлопот при перегрузке. Его самая маленькая деталь весит 50 тонн, и от ее тяжести лопнули швеллеры железнодорожной платформы...

Скоро полночь. Уже 14 часов работает Лапшин. Превозмогая усталость, он готов остаться в цехе до утра, до полудня, лишь бы крепче и надежней работали на самолете отлитые им узелки и рычаги, только бы побольше истребляли летчики проклятых немцев. Но принять смену от семидесятичетырехлетнего литейщика уже торопится двадцатитрехлетняя Клавдия Бабушкина. Так старость и молодость в дни войны идут рука об руку в едином неудержимом порыве.

Рождение самолета в Аэрограде начинается в заготовительных цехах – кузницах, литейных, раскройных. Поковки и литье механически обрабатываются. Листовые детали идут на сварку и клепку. Из них получаются отдельные узлы, приток которых устремлен в агрегатно-сборочные цехи, где собираются крылья, центропланы, шасси и т. д.

Превосходящий по размерам крытый перрон крупнейших европейских вокзалов, сборочный цех полон движения людей и машин. Жужжат драги, стучат пневматические молотки, проносятся электрокары.

На центроплан сажают бронированный отсек, присоединяют к нему хвостовой. Вот самолет уже «оперился», стоит прочно на обоих ногах – шасси, но еще без колес. На полпути к воротам цеха машина уже начинена роликами, штурвалами, тягами. Еще ближе – и на ее свежевыкрашенном корпусе алеют пятиконечные звезды Уже насажен на вал мотора винт. Дребезжат стекла в огромном цехе: идет пристрелка пушек и пулеметов.

К полудню оканчивается пристрелка вооружения. Машину тотчас же испытывают заводские летчики над полем и корпусами Аэрограда и затем сдают экипажам полков. К вечеру боевой самолет летит на фронт.

Часто в предзакатные часы Федор Филиппович Курсков провожает взглядом обоих крылатых детенышей... В груди Федора Филипповича клокочет теперь одно чувство – ненависть к немцам. Впрочем, старик затаил ее еще в годы отрочества, когда работал на меднокотельном у немца Крама. Федор Филиппович был еще малышом, когда ему однажды шестерней станка раздробило палец. Обезумевший, с криком он побежал по цеху, размахивая рукой с болтающимся на сухожилье пальцем. Федор взывал о помощи и получил в ответ крепкую пощечину от хозяйского мастера. Давнишний эпизод кажется ныне Федору Филипповичу сущим пустяком, когда он думает о зверствах современных фрицев. Но ненависть к немцам ну угасала с детских лет, и теперь она разрослась и вырвалась наружу, как могучий поток, и дала силы трудиться во много крат больше, чем полагается семидесятилетнему старику. И Федор Филиппович, главный технолог Аэрограда, работает со страстью юноши. Вместе с опытными мастерами и с подростками из ремесленного училища, которых он обучает, Федор Филиппович строит самолеты, защищает великие завоевания Октября.

...Гул нарастает. Звон дюралевых листов, лязг воздушных молотов дополняется ревом авиационных моторов, шипеньем сжатого воздуха. В цехи подвозят новые партии профилей, балок, узлов, листов, чушек, оружия, гаек, колес, бронированных отсеков, собранных крыльев, труб, авиаприборов... И глядя на этот кажущийся хаос, где на самом деле все в закономерном движении, все устремлено в одну цель, хочется крикнуть с такой силой, чтобы голос перекрывал и рев мотора, и стук молотков, чтобы он долетел до фронта и его услышали бы летчики в бою и на отдыхе:

– Посмотри, сокол, какое добро, какие богатства в Аэрограде! А люди здесь какие! Несокрушим тыл вооруженных сил страны Советов! Так бей же еще крепче фашистских оккупантов, жги, рази без промаха, истребляй! Родина дает тебе все для победы!

Н. Бобров.