Андреев

Андреев Евгений

Беляков Константин Никифорович

Громов

Климишен Владимир Севастьянович

Мирленко

Наконечный

Нуриев

Орлов Анатолий

Панкова Евгения Федоровна

Сорокин

Бобров Николай Николаевич (автор)

Н. Бобров 

Завтра на фронт...
// Сталинский сокол 20.11.1942

– Так. Правильно. А теперь расскажите о порядке выпуска и уборки шасси.

Преподаватель Климишен, молодой, но уже подготовивший не одну тысячу людей для фронта, отошел в сторону, слушая ответ женщины, сидящей в самолетной кабине.

– Верно. Проделайте сами.

В морозной утренней тишине раздался грудной женский голос:

– От шасси!

Евгения Панкова, сама, опытнейший инструктор, сейчас с прилежанием ученицы проверила положение агрегатов и выбрала на себя рычаг. Ноги учебного штурмовика, упирающегося крылом в крыльцо дома, бесшумно сложились в гондолы.

Что привело Евгению Панкову, мать двух детей, в этот дворик у реки, окруженный глиняными мазанками и деревянными строениями, в которых разместились классы – бомбардировочный, штурманский, моторный, самолетный, стрелковый? Что заставило Панкову, налетавшую около 3.000 часов, заинтересоваться штурмовиком – «машиной огня»? Не удовлетворяла ее инструкторская работа? Мало обучила она пилотов в Сибири? Долг перед родиной, жажда мести за дымящиеся руины Сталинграда, над которым она впервые взлетела в годы учебы, мести за отца двух крошек-сирот, друга, мужа, храброго полковника Анатолия Орлова, сгоревшего в неравном воздушном бою у далекой северной деревни Корос-озеро, заставили Евгению Панкову покинуть Сибирь и изучить новую профессию летчика-штурмовика. Недели через две она улетит на фронт, начнет громить танковые колонны и войска противника.

Панкову вывел из минутной задумчивости голос инструктора. Молодая женщина выпрыгнула из кабины и направилась в класс, в котором будущие летчики-штурмовики обучаются ведению меткого огня.

Пока Панкова упражнялась в стрельбе, в соседнем классе молодые пилоты, прибывшие полмесяца назад из летных школ, изучали мотор. Некоторые уже закончили программу и сегодня сдают зачеты. Руководитель Мирленко, знаток своего дела, поставил летчикам задачи.

– Пилот сержант Нуриев готов к ответу.

– Первый вопрос: правило пользования высотным корректором. Рассказывайте.

Нуриев подробно отвечает, как нужно, на каких высотах и сколько времени можно пользоваться корректором.

Постановкой дополнительных вопросов руководитель добивается того, чтобы каждый слушатель учел ошибки в эксплоатации мотора, допускаемые на практике, и не повторял их в боевой работе.

Ни на один час не прекращается в части, которой командует майор Беляков, – в этой своеобразной кузнице летчиков-штурмовиков, – наземная подготовка. Здесь можно встретить сидящих за партами и молодых пилотов, впервые видящих могучее оружие «ИЛ-2», и опытных, уже побывавших в боях, но продолжающих совершенствовать навыки ориентировки, штурманский глазомер, сменивших на короткое время боевой штурвал на расчетную линейку, а недавний ураганный полет сквозь огненный шквал врага на тишину классных занятии.

В жизни каждого летчика есть великая минута – первый самостоятельный вылет. Его с нетерпением ждет учлет. Но едва ли с не меньшим нетерпением ждут переучивающиеся летчики первого полета на штурмовике. Новичка-штурмовика, умеющего отлично летать на истребителе или разведчике, встретит на аэродроме опытный инструктор. Он расскажет ученику тут же, на старте, особенности «ИЛ-2», полетает вместе с ним, проверит его знания и, наконец, разрешит ему лететь одному.

Инструктор капитан Наконечный, иногда не вылезающий из кабины с утра до вечера, сегодня выпускает в первый полет сержанта Громова. Стартовая рация уже включена. Наконечный приставляет к подбородку ларингофон.

– Поднимите руку, – приказывает он по радио молодому сержанту, сидящему в штурмовике, который находится от инструктора метрах в ста, на линии предварительного старта.

Все в порядке Можно разрешить вылет. Наконечный внимательно следит за каждым движением самолета в воздухе. Он ни на секунду не опускает ларингофон, указывает по радио ошибки пилота. Вот машина идет на посадку, но летчик оставил слишком большие обороты.

– Уменьшить обороты! – говорит в ларингофон инструктор.

Громов немедленно выполняет приказание, но он выравнивает машину на большой высоте.

– Идите на второй круг, сержант Громов! Следующий...

Следующим летит сержант Сорокин. Пилот уже отработал развороты и посадку. Сейчас ему предстоит выполнить виражи с креном в 40 и 60 градусов, боевые развороты, скольжение, спираль и пикирование. Сорокин уже выполнил на глазах инструктора виражи, его чуть охрипший голос хорошо слышит Наконечный в шлемофоне.

– «Волга». «Волга». Виражи выполнил. Перехожу на пикирование.

– Внимание. Следите за оборотами.

Штурмовик стремительно пикирует на домик пасечника, одиноко стоящий в перелеске среди ульев.

Так, выполняя восьмое, десятое, пятнадцатое и все последующие упражнения, воздушные бойцы совершенствуют технику пилотирования, учатся летать в строю, по маршрутам, держать связь с землей.

Боевое применение машины – самый ответственный раздел подготовки, который определяет полноценность летчика-штурмовика, его способности вести меткую стрельбу и прицельное бомбометание. На лесной полянке, недалеко от летного поля, стоят деревянные макеты танков, орудий, каркасы самолетов, обшитые толем и фанерой. По этим «вражеским» объектам штурмовик ведет пулеметный и пушечный огонь, на них обрушивает он учебные цементные бомбы. Целыми днями над этой «лабораторией меткого огня» царит в воздухе оживление. Штурмовики одиночно, парами и в больших строях из-за леса и холмов выскакивают внезапно на цель, сбрасывают на нее бомбы. Столбы дыма, комьев промерзлой земли взметаются вверх.

Один за другим в напряженном труде и учебе бегут дни; один за другим уходят на фронты отечественной войны подготовленные летчики, механики, оружейники, целые авиачасти, многие из которых носят теперь гвардейское знамена. Немало летчиков, обучившихся в части майора Белякова, заслужили своими подвигами всенародную славу, звание Героя Советского Союза.

Лиловые и синие тени легли по степи. Падает за горизонт багровое солнце. В это время по краю аэродрома шагает полковник Андреев. Он еще молод, но уже закален в боях, виски его тронуты сединой. Рядом с ним его сын – девятнадцатилетний Евгений. Евгений бодро шагает в ногу с отцом, держа в руке чемодан.

– Как хорошо, отец. Наконец-то завтра на фронт. Вместе воевать! Я буду летать на штурмовые атаки сзади тебя, отец. Не дам в обиду немцу!

Полковник с гордостью оглядывает стройную фигуру сына. Отец научил его летать на истребителе, потом на штурмовике, и Евгений оправдал надежды отца: метко бомбит, легко выполняет фигуры высшего пилотажа.

– Давай-ка, Женька, прибавим шагу, – сказал полковник. – До деревни уже недалече. Выспимся, а завтра с зорькой на фронт. Так что ли, товарищ ведомый?

– Есть, товарищ ведущий! – серьезно ответил юноша.

И отец с сыном еще быстрей зашагали к деревне. У колодца они расстались на ночлег.

А утром их самолеты выруливали на взлетную полосу. Отец сидел в кабине с поднятой рукой. Он просил у стартера разрешения на вылет. Как только из легкого облачка брызнули утренние лучи солнца, полковник оторвал машину от жесткой, промерзлой земли и лег курсом на запад. Спустя минуту поднял руку Евгений. Он также просил разрешения на вылет.

В стороне, у бензозаправщика, стояла Евгения Панкова. Нежный румянец от утренних заморозков заливал ее смуглые щеки. Она пристально вглядывалась в небесный купол, на котором смутно темнели горизонтальные полоски. У Панковой было радостно и покойно на сердце. Через неделю она также должна вылететь на фронт.

Н. Бобров.