Алексеев

Баландин

Борисенков Андрей Борисович

Бочков

Головин

Давыдов

Деев Михаил Федорович

Кольцов

Костюченков Василий Михайлович

Макаров

Орлов

Рудаков Илья Ильич

Скуба

Трофимов Николай Михайлович

Чмакин Павел Васильевич

Бобров Николай Николаевич (автор)

* * *

Принадлежность:

15 осутап 13 ВА

Н. Бобров 
// Сталинский сокол 03.11.1943

Учителя и питомцы

− Завтра покидаете нас? Ну, желаю успеха. От всего сердца! Пишите обязательно. Сами понимаете, как меня интересует боевая работа моих учеников, − ласково говорил командир эскадрильи Михаил Деев, пожимая руку лейтенанта Бочкова.

Бочков только что вылез из кабины. Это был дюжий молодец. Лицо его раскраснелось от счастья. Он прибыл в учебно-тренировочный полк с фронта и право учиться на истребителя завоевал в сражениях. Сегодня, после многодневной учебы, он входил в боевую семью летчиков-истребителей.

Затянувшись напиросой. Бочков долго стоял недвижимо, переживая те восхитительные минуты, которые летчики называют вторым рождением.

Между тем Деев, идя к старту, переживал не меньше, чем его питомец. Это было сложное чувство гордости, учителя за ученика, удовлетворения и, пожалуй, творческой усталости, но усталости приятной. Чувство просилось наружу, и поэтому Деев, еще не дойдя до посадочного знака, сложил ладони около губ и весело крикнул, обернувшись:

− Смотри, Бочков, еще один оперился!

Неизвестно, долетели ли до слуха Бочкова слова инструктора, − вернее всего он их не расслышал, так как был уже увлечен зрелищем, которое разыгрывалось в полуденном осеннем небе. Этим зрелищем − показательным воздушным боем командира звена Костюченкова с сержантом Головиным − были захвачены и присутствовавшие у наземной радиостанции пилоты и механики. Больше всех волновался инструктор капитан Макаров. Он не сводил глаз с неба. Он видел, как Костюченков, произведя ловкий маневр, начал заходить в хвост «противника». Макаров крикнул в радиорупор:

− Головин! К вам в хвост заходит «противник». Выходите же скорее из-под удара!

Сержант принял команду и сделал резкий маневр. На земле раздались возгласы одобрения:

− Молодец Головин! Дай ему хорошенько, учителю!

− Вот, вот, еще покрепче!

Восторг, вызванный мастерством молодого пилота-ученика, не исчез и в ту минуту, когда из кабин вылезли вспотевшие и усталые, но довольные схваткой «противники». Их тотчас же окружили, начали поздравлять Головина. Он стоял улыбающийся, широко расставив ноги, весь в мыслях там, в небе, в бою... Наконец, после наузы он спросил, обращаясь к Костюченкову:

− Ну, как, товарищ командир звена, трудней становится с нашим братом драться?

Костюченков снял шлем, поправил растрепавшиеся волосы, улыбнулся, но спустя мгновенье его лицо приняло серьезное выражение, и он сказал, сдвигая брови:

− Так действуй и впредь, дружище, когда схватишься с настоящим противником. − И, переходя на официальный тон, продолжал: − Но вы, сержант Головин, все же допустили ошибку. На войне она могла бы обойтись вам дорого. Дрались мы сейчас на виражах. Вам нельзя было перекладывать самолет из одного виража в другой. Так сразу попадете под прицел врага. Тогда трудненько выйти из-под его огня.

Головин считается в полку талантливым учеником. Несколько времени назад, увлекшись полетом в зоне, он не заметил, как густой туман быстро закрыл аэродром. Он все предпринял, чтобы как можно дольше продержаться в воздухе: затяжелил винт, более часа ходил на экономическом режиме и, воспользовавшись коротким, как миг, разрывом, в тумане нырнул в просвет. Трех килограммов бензина не оставалось в баках, когда машина остановилась после пробежки. Головина хвалили за мастерскую посадку. Он получил благодарность от командира полка, но не поднял, как говорят, нос, а остался попрежнему вдумчивым, скромным, жадным до знаний. И сейчас он с настороженным вниманием слушал замечания инструктора.

Тем временем капитан Макаров отделился от группы собравшихся на старте и направился к двухместному «Яковлев-7» с тем, чтобы дать ученику Алексееву последний вывозной полет.

Капитан остался доволен молодым пилотом. Теперь его технику пилотирования должен проверить командир эскадрильи Рудаков. И Рудакова удовлетворила подготовка Алексеева − он разрешил ему впервые вылететь одному на боевой машине.

Самостоятельный полет − событие в жизни каждого летчика, но он обычно оставляет след и в душе учителей. Как они волнуются, зачастую не показывая вида! Как сосредоточенно следят за посадкой − самым ответственным элементом пилотирования!

И Рудаков сегодня волновался. Он стоял с радиорупором в руке и командовал:

− Так, так... Газ дайте. Не теряйте скорости. Так. Хорошо. Спокойно. Пониже, пониже подводите.

По мере того, как самолет Алексеева приближался к земле, Рудаков незаметно для самого себя приседал на корточки все ниже, ниже, весь − внимание, напряжение, весь точно сросшийся с учеником. И только когда машина коснулась колесами земли, из его груди вырвался вздох облегчения:

− Хорошо!

Непосредственный учитель Алексеева, капитан Макаров порадовался его успехам, но долго беседовать с ним он не имел времени. С утра Макаров сделал с учениками двадцать вылетов и, пожалуй, столько же совершит до наступления сумерек. Сегодня капитан не чувствовал себя утомленным, а бывали дни, когда он работал до ломоты в суставах, от зари до зари не вылезая из кабины машины.

Сейчас он шагал по жесткой осенней траве к самолетам, чтобы продолжать тренировку новой группы летчиков. По дороге его остановил механик: − «У-2» идут, товарищ командир.

Действительно, из-за кромки леса медленно выплывали две машины. «У-2» вскоре приземлились. Из кабин выпрыгнули три молодых пилота и штурман полка капитан Борисенков. Два летчика имели довольный вид: они опознали на маршруте все пункты и вышли точно на конечный. Третий летчик был явно смущен: некоторые пункты он не опознал и часть пути «плелся» за впереди идущим самолетом.

− Подпутали малость, − сказал штурман, беря из рук его карту с отметками пути.

− Есть грех...

− То-то и оно! Придется позаниматься на земле. По карте. Пойдемте в сторонку, разберем наш полет подробней.

Северное солнце быстро катится на запад, холодом веет от реки, строения на горизонте уже принимают неясные очертания, а летная работа в учебно-тренировочном полку в самом разгаре. Вот, плотно прижавшись друг к другу, проносятся над аэродромом два «ЯК-1». Это командир звена Костюченков обучает полету в наре младшего лейтенанта Орлова. Над полигоном раздается треск пулеметов: пилот Баландин учится поражать цель. В стороне с грозным ревом моторов прошла нара штурмовиков. Вслед за ними промчался «Петляков-2». Его приземления терпеливо ожидает на соседнем аэродроме инструктор Чмакин.

Чмакину 22 года, но он уже бывалый солдат, служил в пехоте, и как служил! 82 немцев убил наповал из своей снайперской винтовки! Любовь к авиации, возникшая еще в отроческие годы, побудила его учиться и стать летчиком, а затем и инструктором. Он любит вспоминать своего бывшего ученика, теперь уже опытного боевого штурмана Скуба. Вот кто бомбил прицельно! Его бомбы ложились в 30 и менее метрах от круга, выложенного песком.

− Так действуйте и вы, товарищ Белоусов, − напутствует Чмакин своего нынешнего питомца, молодого штурмана.

Над полем метеорами промчались на бреющем полете два истребителя. Круто взмыв, они растаяли на фоне бледного предзакатного неба.

− Орлы! Душа радуется! − невольно воскликнул Михаил Деев, тот самый командир эскадрильи, с которого мы начали наш рассказ.

Но вдруг на лице его легла тяжелая складка, веки прищурились, он инстинктивно сжал кулаки.

− О, чорт! Лопнула траверза колеса, − сказал он стоявшим неподалеку механикам, не переставая следить за взлетевшим самолетом, у которого правое колесо встало поперек.

Деев схватил со столика радиорупор, поднес его к губам, но раздумал и положил рупор опять на стол.

− Ничего. Будем надеяться, обойдется...

Внешне он казался спокойным, но в душе волновался: его ученику Кольцову впервые придется сажать машину на живот. Предупредить его об этом по радио командир считал нецелесообразным: предупредишь − заволнуется. Пусть пока летает... Посадка осложнялась тем, что Кольцов вылетел на стрельбу по щитам, и его пулеметы были заряжены. В момент посадки на живот могли лопнуть тросы спуска, пулеметы начнут автоматически стрелять.

Что делать? В мозгу Деева созрело бесповоротное решение, и он передал по радио Кольцову приказание не итти на стрельбу, а летать над аэродромом. Ученик, ничего не подозревая, выполнил приказ. Собственно, ему уже можно было дать команду о посадке на живот, но командир эскадрильи ждал, когда будет свободно поле. Наконец, Деев спокойно сказал в радиорупор:

− Товарищ Кольцов! Выпустите все натроны из пулеметов.

В воздухе раздался треск пулеметной очереди.

− Хорошо. Перезарядите пулеметы и еще раз нажмите на гашетки.

− Сделано. − услышал Деев в репродуктор голос Кольцова.

− Все натроны выпущены?

− Все.

− Вот и отлично. Теперь спокойно заходите на посадку с убранными ногами.

Самолет коснулся земли и тяжело прополз несколько метров. Кольцов понял все: понял, что находился на грани опасности и что спас его учитель.

Он стоял у машины, немного растерянный, в глазах его светилась безмерная благодарность командиру.

− Не огорчайтесь, Кольцов, − сказал подошедший инженер эскадрильи Давыдов. Вы молодчина! А ремонт тут пустяковый.

* * *

Мы попытались нарисовать картину рабочего дня Отдельного авиационного учебно-тренировочного смешанного полка, которым командует гвардии подполковник Трофимов, но мы не отразили и сотой доли той работы, которую ведет полк.

Сотни боевых летчиков, выпущенных полком, из которых многие сбили на фронтах не по одному вражескому самолету, обрушили на немцев тысячи тонн смертоносного металла; трогательные встречи прославленных героев воздушных битв се своими учителями; письма, советы фронтовиков и, наоборот, советы фронтовикам − все это жизнь полка, жизнь напряженная, полная тревог и забот как можно Лучше и быстрее готовить новые пополнения летчиков.

И пусть молодой пилот, впервые побывав в бою, вспомнит тех, кто открыл ему дорогу в военное небо. Пусть помнит он, совершивший подвиг, что командиры учебно-тренировочного полка следят за его постом, бережно собирают газетные вырезки рассказывающие о делах их питомцев. И если сердце воздушного бойца после схватки с врагом переполнено радостью, то и сердце учителя стучит радостно, победно.

Н. Бобров.

Н-ский аэродром.