Копьевский Николай Андреевич (автор)

Н. Копьевский 

В планомерном порядке
// Сталинский сокол 28.12.1941

Маленький фельетон

Фюрер захворал.

Он попал между сильной жарой из Ливии и сильным холодом из России. В результате получил лихорадку…

Фюрера лечил доктор Геббельс. Он прописывал больному в неограниченных дозах мечты о захвате Москвы и фантастические грезы о всемирном владычестве.

Геббельс застал фюрера в бредовом состоянии: больной блаженно зажмурился и, шевеля о воздухе пальцами, шептал:

– Москву... Дайте мне Москву... Миллионы тонн пушечного мяса за Москву...

Геббельс сел у изголовья больного и зашептал ему на ухо:

– Москва, смею вас заверить, уже взята! В наших руках Кузнецкий мост, Сухарева башня, Красные ворота...

Фюрер, посмотрев на потолок, сказал:

– Брось хоть мне морочить голову. Ты же не перед микрофоном...

Геббельс смущенно закашлялся:

– Но... во всяком случае... захват Москвы – вопрос пары дней, не больше! И тогда... О, тогда взорам восторженных москвичей представится великолепное зрелище: вы, покоритель России, на белом коне в'езжаете на Красную площадь.. Звучит музыка, гремят барабаны...

В дверь постучали. Вошел главнокомандующий германской армией генерал фон-Браухич.

Больного фюрера давно не беспокоили информациями с фронта, но сегодня фюрер приказал фон-Браухичу притти с докладом.

– Ну, как? Все благополучно? – спросил фюрер.

Фон-Браухич, опустив глаза, барабанил пальцами по спинке стула.

– О, да... Все благополучно... Только – в тот самый момент, когда наши войска отходили от города Калинина…

Фюрер резко приподнялся на локте:

– Ка-ак? Калинин оставлен?

– В соответствии с заранее разработанными планами...

Фюрер ударил кулаком по подушке:

– Не морочьте голову! В чем причина?

– Наступление...

– Зимы?

– Нет. Русской армии. Но это все равно. Их наступление свалилось, как снег на голову... Ну, ничего! – успокаивающе продолжал фон-Браухич, – после крупного города Калинина не так жалко было отойти от маленького городка Клина…

– А когда же Клин сдали? – стараясь быть спокойным, спросил фюрер.

– Да вот – как только в планомерном порядке были оставлены Елец и Тихвин, тут же вслед за ними и Клин...

– Елец и Тихвин? – трясущимися губами повторил фюрер. – А эти города когда же прохлопали?

– Да по-моему... – замялся фон-Браухич, – вскоре же после отступления из — под Тулы.

– Ка-ак? И Тула?!

– В целях выпрямления фронта...

– Когда? Когда, чорт возьми?

– Да тут же... вскоре, как только мы сделали планомерный отход от этого... как его – от Ростова...

Фои-Браухич поднес фюреру стакан воды.

После тяжелой паузы фюрер глухо спросил:

– Потери?

Фон-Браухич внимательно поглядел на свои ногти и сказал:

– Потери... э... э... в соответствии с заранее разработанным планом... огромны. – А главное... в полном порядке. Во время выпрямления фронта мы потеряли надежду на захват Москвы...

Мрачно молчавший в углу Геббельс, увидев фюрера в обмороке, сердито оборвал:

– Хватит! Эдак и угробить можно!

Геббельс наклонился к уху фюрера и сладким голосом зашептал:

– На чем мы остановились? Ах, да... Вы на белом коне в'езжаете на Красную площадь... Кругом гремят оркестры, барабаны...

– Убирайтесь к чорту! – вдруг крикнул фюрер, открыв воспаленные глаза. – Ты, Браухич, больше не главнокомандующий, а ты, Геббельс... – фюрер поперхнулся и, отпив глоток воды, добавил:

– Эх, вы! На носу новый год, а вы до сих пор не сумели взять Москвы! До сих пор, а?! За смертью вас хорошо посылать!

На этот раз фюрер оказался прав: уже несколько миллионов немецких оккупантов получили на нашей земле смерть, за которой их послал фюрер.

Н. Копьевский.