Белов Михаил Иванович

Ковшаров Иван Акимович

Мотричко Георгий Васильевич

Панфилов Василий Дмитриевич

Бару Илья Витальевич (автор)

* * *

Принадлежность:

225 ббап

Младший лейтенант И. Бару 

Их было четверо...
// Сталинский сокол 31.12.1941

Герои отечественной войны

Мотричко маскировал самолет с таким видом, будто он, по крайней мере, устанавливал на сцене декорации. Даже Ковшаров, – у него сильно болела обожженная щека, – улыбался, глядя как, приладив очередную ветку, Мотричько подходил к самолету справа и слева, ложился на землю, залезал на дерево... Обнаружив какую-нибудь еле заметную щелку, он заботливо закрывай ее охапкой сена, забрасывал снегом и ворчал, что теперь «чорта с два «фрицы» найдут нашего «Петю».

Панфилов перевязывал Ковшарова, спрашивал: «Не больно?», а про себя думал о том, как хорошо начали они сегодняшний день и как неудачно завершили. Было обидно, что сто десятый боевой вылет – юбилейный вылет, как говорил Мотричко, – кончился так нелепо. Вспоминалось, как весело суетились они перед полетом, как командир полка просил особенно не увлекаться бреющим, не рисковать, а Ковшаров ответил: «Когда ненавидишь, хочется крыльями рубить». Как они нашли немцев в огороде, – фашисты сбились в кучу, а Ковшаров сразу заулыбался: доволен был, друг милый, такой целью. Сбросили бомбы с замедлением, потом зашли снова. Все трое били из пулеметов, видели, как падали немцы с офицерскими погонами. Потом снаряд зенитки попал в правый мотор. Панфилов бросал самолет во все стороны – старался сбить пламя, а сам искоса поглядывал на Ковшарова. Тот сидел, не шелохнувшись, и кусал губы – синеватые языки пламени лизали его щеку. Пришлось садиться: другого выхода не было. И вот они на какой-то болотистой лесной поляне – четверо друзей, прошедших вместе всю войну. Он – командир эскадрильи капитан Василий Панфилов, штурман – капитан Иван Ковшаров, стрелок-радист старшина Георгий Мотричко и пикирующий бомбардировщик по прозвищу «Петя». «Петя» здорово пострадал, но он еще живет, он еще послужит народу, да и потом ведь у него есть сотни и тысячи братьев – таких же быстрокрылых красавцев.

Панфилов вздохнул. Ковшаров поднял на него глаза и улыбнулся одной стороной лица: «Ну, что же, пошли?». Мотричко в это время мастерил из парашютов маскировочные халаты, – так-то лучше будет шагать по снежным равнинам.

Они двинулись в путь.

Шли день. Второй. Третий.

По дороге считали немецкие танки, наносила на карту расположение воинских частей, зенитных батарей...

– Ну, погодите, сволочи, – говорил Компасов. – мы все запомним.

Три дня они ничего не ели, но и тут выручил неутомимый Мотрочко: подстрелил где-то заблудившуюся немецкую лошадь, поджарил ее на костре и подал «на стол»: кушайте, мол, бифштекс по-гамбургски.

Спали прямо на снегу под деревом. Костер разжигать не решались. Даже курить Панфилов запретил. Когда занялся над лесом мутный ноябрьский рассвет, Ковшаров услыхал шум моторов – невдалеке шли немецкие танки и автомашины. Он пополз к дороге, достал блокнот и – хоть мороз сразу сковал пальцы – писал, писал до тех пор, пока не прошла последняя немецкая машина. Потом Ковшаров вернулся к своим и сказал: «Как бы узнать, где они станут; ведь это такая цель, понимаешь, Вася». Панфилов ответил: «Вот штурманская душа. Дай сначала домой добраться». В эту минуту Панфилов, как никогда, почувствовал, какой у него замечательный штурман – пытливый, дерзкий, расчетливый. Нет, недаром страна дала Ковшарову крылья.

Мотричко отправился на разведку. У дороги он наткнулся на старушку, – та сначала испугалась, потом заплакала от радости: «Свои – родненькие, русские». Старушка рассказала, что деревня называется Заручевье, только что туда вошел и расположился на отдых немецкий полк. Всех жителей выгнали в лес. Показала на высокую трубу – дом, где разместился немецкий штаб. Мотричко ходил не зря, – Панфилов потирал руки. А когда Мотричво сообщал, что фронт совсем близко, да еще вытащил из кармана пирожки с капустой, которыми угостила его старушка, – стало совсем весело.

К вечеру они были уже у своих – кавалеристов. Кавалеристы дали им лошадей и переправили к танкистам, а те посадили их в тяжелый танк и на следующее утро торжественно доставили к самому аэродрому.

Они явились к командиру полка, – и Ковшаров без долгих разговоров положил на стол карту, блокнот с записями. Панфилов сказал: «Товарищ подполковник, прощу разрешить повести шестерку на Заручевье». Подполковник Белов обнял Панфилова: «Трое суток отдыха. Цель разбомбят и без вас». Ковшаров смотал на подполковника умоляюще. Мотричко обиженно вздул губы, а Панфилов упрямо повторял: «Товарищ подполковник, мы просим разрешить. Это наша цель, мы ее нашли...»

У подполковника чуть-чуть дрогнул подбородок, он подошел к трем друзьям вплотную и сказал: «Ведь вы устали, Ковшаров ранен...» И вдруг коротко: «Летите!»

Через 40 минут шестерка пикировщиков шла на цель. Панфилов вел ведущий самолет и, как всегда посматривал на Ковшарова. А того в эту минуту ничто не интересовало, кроме кнопки бомбосбрасывателя и дома с трубой в деревне Заручевье...

Подполковник Белов встретил их на аэродроме. Панфилов коротко доложил о результатах полета. Подробности уже позже сообщили ведомые. Летчики (в который раз!) поражались, как точно вывел их на цель Панфилов. Штурманы шумно восхищались Ковшаровым – его бомбы разнесли дом, где расположился немецкий штаб. Стрелки-радисты не скупились на похвалы Мотричко: «Вот это, называется, бил», – говорили они.

Впрочем, так бывало всегда. О делах Панфилова, Ковшарова и Мотричко рассказывают другие. Иначе никто не узнал бы о том, что однажды, раненый в плечо и руку, Панфилов довел горящий самолет до своей территории. Что он убежал из госпиталя и в первый же день возвращения в часть четыре раза водил свою эскадрилью на врага. Что Ковшаров сбил немецкий истребитель «Хейнкель-113» в ту минуту, когда в штурманской кабине были только дым и огонь. Что Мотричко прозвали Вильгельмом Теллем, по имени знаменитого швейцарского стрелка, которого австрийцы заставили стрелять в яблоко, установленное на голове его сына. Он сбил это яблоко, не задев сына.

...Утром 18 декабря в маленькой землянке подполковника Белова мы сидели у радиоприемника. Сквозь шипение и треск разрядов доносился до нас глухой голос Москвы. Диктор читал Указ Президиума Верховного Совета. И вот мы услышали, как он произнес имя Панфилова.

Да, это он – 26-летний русский воин Василий Панфилов – носит с сегодняшнего дня великое звание Героя Советского Союза. Да, это он – 28-летний белорусс Иван Ковшаров – носит с сегодняшнего дня великое звание Героя Советского Союза. Да, это он – 23-летний украинец Георгий Мотричко – с сегодняшнего дня носит на своей груди орден Ленина.

Мы побежали на аэродром и застали троих друзей рядом с четвертым другом. Они уже знали то, что мы так спешили им сообщить. Услышав Указ, они ушли в лес и долго бродили там, пока понятная каждому из нас сила не привела их к аэродрому. Их старый друг «Петя» теперь уже был в полном порядке, но Панфилов зачем-то пробовал управление, Ковшаров проверял бомбосбрасыватели, а Мотричко чистил пулеметы и приговаривал, подмигивая техникам: «Ну, «Петя», скоро новый год. Нам хотелось бы сейчас слетать, а тебе, «Петя»?».

Они и сейчас летают на своем «Пете». Они и сейчас бомбят и расстреливают немцев и будут так же хорошо делать это в 1942 году.

Честь им и слава!

Младший лейтенант И. Бару
Ленинградский фронт.