Полбин Иван Семенович (автор)

* * *

Принадлежность:

150 бап

Герой Советского Союза полковник И. Полбин 

Родина
// Сталинский сокол 04.12.1942

«Самое приятное – это чувство возвращения на Родину. Как я мечтал об этом, когда разгуливал на палубе «Нормандии» в океане. Я думал об этом радостном дне и на банкетах, и во сне, и посреди улиц Нью-Йорка. Москва, Отчизна, Родина для меня никогда не была каким-то отвлеченным понятием. Я люблю людей моей Родины, люблю ее сады, ее реки, какие у нас бывают рассветы и закаты...» – Так говорил Валерий Чкалов своим землякам на митинге, когда после перелета через Северный полюс приехал в свое родное волжское Василево.

И еще говорил Чкалов в тот августовский полдень о счастье работать летчиком, который всегда должен быть готов к боям и к тому, чтобы только самому сбивать противника, а не быть сбитым.

«Я признаю только такого бойца, который, несмотря на верную смерть, для спасения других людей пожертвует своей жизнью. И если нужно будет моей стране, я в любой момент могу это сделать».

Много раз вспоминал я слова великого летчика, когда возвращался «домой» из боевых полетов.

Родина! В первые же дни отечественной войны она возобладала надо всеми нашими чувствами. Еще глубже за полтора года тяжелой борьбы мы все познали кровную связь с ней, еще крепче и нежнее полюбили тебя, моя отчизна.

118 раз я бом6ил передний край обороны противника, его тактические и оперативные резервы, его аэродромы, железнодорожные узлы, перегоны. 118 вылетов – это 118 ураганов в сердце! 118 вулканов ненависти! 118 полетов под вражеским огнем. Значит, 118 раз подвергались мои ведомые и л риску, 118 раз встречались мы со смертью.

Но сильнее смерти – любовь к Родине. Будто это было вчера, помню я свой первый боевой вылет. Я, командир Красной Армии, большевик, всем обязанный своей партии, народу, я, бывший подпасок, сын волжских степей, вел девятку в бой. Вел в бой за Родину! В сердце кипела ненависть к врагу. Когда мы легли на курс, я почувствовал, как слезы заволокли мои глаза. То были слезы радости, благодарности Родине, которая вскормила, воспитала меня, дала мне духовные силы и знания, доверила не только сложную технику, но и жизнь восьми близких мне людей. 117 боевых вылетов совершил я после этого и в каждом полете думал не об опасности, а о том, как бы получше отблагодарить Родину точным выполнением задания, как бы еще крепче защитить ее.

Великая любовь к отечеству всегда в тяжелые минуты боевой работы вливала силы, помогала находить выход из безнадежного, казалось бы, положения.

Однажды я получил задание бомбить подходящие к переднему краю нашей обороны резервы противника. Облака низко тянулись над землей. Лил дождь. Сквозь серую пелену пришлось мне на бреющем вести восемнадцать бомбардировщиков. В интересах внезапного удара мы зашли на цель с территории, занятой врагом, и обрушили бомбовый залп по скоплению танков и артиллерийским позициям. Фашисты открыли по нашим самолетам массированный ураганный огонь. В довершение нас начали атаковать «Мессершмитты». Одна мысль владела мною, она обжигала мой мозг в самые напряженные мгновения боя – мысль победить врага, защитить Родину.

Я применил маневр, выразившийся в частом перестроении моей группы самолетов из сомкнутого строя в разомкнутый, когда немцы вели массированный обстрел с земли, и, наоборот, из разомкнутого в сомкнутый, когда зенитный огонь прекращался, а вражеские истребители занимали позицию для атаки. Такая тактика оборонительного боя оправдала себя. Мы не только не потеряли в ливне бушующего огня ни одного самолета, но и сбили двух «Мессершмиттов».

Вспоминаю и другой, еще более яркий бой, победному завершению которого помогло то же хорошо понятное советскому человеку чувство верности Родине. Мы получили приказ задержать продвижение противника, бомбардировать его танковые колонны и пехоту. Я повел девятку в район цели.

Создавшаяся обстановка заставила нас, бомбардиров, превратиться в штурмовиков. Крепко досталось фашистским захватчикам в то пасмурное осеннее утро. Изрытые бомбами дороги, разрушенные мосты, исковерканные орудия, обломки фургонов, танков, трупы немецких солдат и офицеров – таковы следы нашей работы.

На следующий день противник успел рассредоточить танки и орудия; на огромной территории фашистская танковая колонна заняла исходное положение для отражения атак наших наземных войск. Появившись над целью, я понял, что мы оказались в невыгодных условиях. Бомбометание затруднялось еще малой высотой. Но главная сложность заключалась в том, что бомбить рассредоточенные цели пришлось среди тысяч разрывов зенитных снарядов. Шквал металла обрушился на наши самолеты. У меня и моих товарищей не было иного выхода, как бомбить с высоты 200–300 метров, выбирать наиболее выгодные цели. Так приказывала Родина! Я обязан был выполнить ее приказ.

Осколки вражеских снарядов перебили тросы управления на моей машине, повредили рули, мой корабль стал почти непослушным; до сих пор не совсем ясно представляю себе, как приземлился. Но я отлично помню, какой огромный урон бронированным фашистским машинам причинили мы в тот налет. Не усталые мои руки, не утомленный мозг, а гнев и жажда мщения врагу за страдания моего народа, любовь к великой советской стране управляли моей машиной в минуты того незабываемого боя.

Вечером, сидя в землянке, вспомнил я Волгу, Ульяновск, где жил мальчуганом, так ясно представил себе обрыв, дрожащие пароходные огоньки, великую русскую реку, одетую в вечерние тени; вспомнил волжские рассветы, леса, богатые пойменные луга, зеленеющие свежим ковром молодого пырея, наше, когда-то мирное, неповторимое по синей глубине волжское небо. И снова жгучее чувство злобы охватило меня, когда подумал, что проклятые фрицы хотят лишить всего этого меня, мой народ и всех нас отдать в рабство. И захотелось в ту же минуту снова обрушиться на немцев...

Защищать от подлых кровавых рук врага все богатство моей земли, мою родную русскую природу, свободу и права моего народа, – что может быть выше, священней этого?

Думал я в тот вечер и о семье своей – о жене, о дочурке Людмиле и ее совсем крохотной сестричке Гале. Враг разлучил нас, разметал в разные стороны... Я – на фронтах отечественной войны. Жена и дети – на далеком Севере, километров пятьсот от Красноярска. Письма идут долго... Несколько раз обменяешься весточками, смотришь – и год прошел. Конечно, тоскую о любимых, близких, но спокоен, зная, что Страна заботится о них. А жена – нежная, заботливая мать моих ребятишек – воспитает из них мужественных, трудолюбивых людей, достойных великой нашей эпохи.

Бывало, в каком-нибудь городе или селе увидишь чужих ребятишек, – так тепло станет на сердце. Ведь это такие же ребятишки, как мои Людмила или Галя. Это их счастье, их жизнь, их будущее Родина доверила мне охранять. Как подумаешь об этом, вспомнишь опять Волгу, свое детство, весь свой трудный жизненный путь пастуха, чернорабочего, молодого пилота, ставшего командиром, вспомнишь, какие богатства создала Страна Советов, и еще крепче от ненависти к врагу сжимаются в кулаки руки и во сто крат нежнее любишь мать-Родину.

Ведь это все мое – и заводы-гиганты, кующие грозное оружие для победы над врагом, и тучные колхозные поля, и новые города, и вольные просторы, занесенные снежной пеленой. Это моя Отчизна! И нет горячей и священней чувства, чем любовь к тебе, моя родная, советская земля!

Герой Советского Союза полковник И. Полбин.