Беликов Константин Васильевич

Головатый Ферапонт Петрович

Еремин Борис Николаевич

Решетов Алексей Михайлович

Сугак Василий Никитович

Аграновский И. (автор)

* * *

Принадлежность:

273 иап

И. Аграновский 

Встреча
// Сталинский сокол 25.12.1942

– Вот твоя машина, – сказал майор, указывая рукой на край большого лётного поля, где, сливаясь со снежные покровом, стояла стайка выкрашенных в белое «ЯК'ов».

Сейчас они уже были на «ты» и разговаривали душевно и запросто, как старые знакомые. А полчаса назад, когда произошла их первая встреча, майор, сперва радостно рванувшийся было к вошедшему в кабинет человеку, вдруг застыл, вытянул руки по швам и, как на докладе у начальства, отрапортовал:

– Гвардии майор Еремин. Счастлив познакомиться с вами, товарищ Головатый. От имени гвардейской части, которой командую, приношу вам сердечную благодарность.

Головатый, впадая в тон майора, тоже хотел сказать что-то официальное, торжественное, но это у него не вышло. Они оба засмеялись и бросились пожимать друг другу руки.

По просьбе присутствовавших майор начал рассказывать о боевых делах своей части. Увлекаясь, подробно повествовал он о недавнем бое лётчика Беликова, встретившегося с тремя «Мессершмиттами», подбившего одного и разогнавшего остальных; о дважды орденоносце капитане Сугаке, о том, что весь фронт дивится умению капитана вести огонь, когда его самолёт почти что ложится на башню танков противника, о трижды орденоносце капитане Решетове, его исключительном искусстве разведки огневых средств противника путём вызова огня на себя. О себе майор сказал сухим, рапортующим голосом, что у него на счету 7 лично сбитых немецких самолётов и 14 уничтоженных совместно с товарищами и что с самого начала битвы под Сталинградом его часть воюет на этом фронте.

Но Головатому хотелось больше услышать о летчике, которому он доверял свою машину, хотелось знать, в умелые ли руки попадает его самолёт, сумеет ли лётчик бить немцев с той злостью, которая горит в груди его, Ферапонта Головатого. И то, что не сказал сам майор, рассказал за него подполковник, военпред на авиационном заводе, в комнате которого и произошла эта встреча.

Подполковник говорил о прогремевшем на весь мир воздушном бое 7 советских истребителей с 25 немецкими самолётами, неравном бое, в котором семёрка наших лётчиков сбила 5 вражеских машин и разогнала 20. Этот бой возглавлял Борис Николаевич Еремин, тогда капитан и командир эскадрильи, ныне гвардии майор.

– Семь против 25 – это по-нашенски, по-гвардейски, – одобрительно заметил Головатый. – Надо тебе знать, сынок, что и я гвардеец. Был я кирасиром, солдатом первой гвардейской дивизии. Бил немцев, как и ты, в неравных боях, только кони у нас были не стальные, а четвероногие. Да пулемёт у меня был верный – «Максим», да пика была, да лихость русская. Под Двинском наш кавалеринский раз'езд из 7 кирасиров захватил в плен 11 конных немцев. До сих пор помню их мерзкие, подлые рожи. На коленях пошли, прсеили не губить их. Немец, если на храброго и вооружённого наткнётся, у него спесь быстро слетает. А нынешние немцы каковы?

И Головатый подробно расспрашивал майора о немцах. Он говорил о них, задыхаясь от гнева, об этих старых своих врагах, с которыми воевал 4 года кряду под Лодзью, Двинском, в Восточной Пруссии. Он хочет знать, такие же ли они, как и были: самодовольные и хвастливые в удаче, гнусные, спасающие свою шкуру в беде. Он удовлетворенно смеётся, когда Еремин рассказывает ему, как в начале нашего наступления под Сталинградом лётчики его части разгромили немецкий аэродром. Немцы даже не постарались замаскировать самолёты. Они верили в свое безусловное господство в воздухе. Наш удар для них был полной неожиданностью. Началась невероятная кутерьма, паника. Германские лётчики бежали по снегу в нижнем белье, босиком.

– Вот это любо! – радовался Головатый.

Люди разной личной судьбы: один – хлебороб с Украины, потерявший во время первой русской революции брата, убитого жандармами, покинувший тучные нивы Полтавщины, чтобы искать долю в пустынных тогда приволжских степях; старый солдат, прошедший но военным дорогам от парадных плацов Царского Сел до гибельных болот Пруссии, защищавший Россию под командованием Брусилова и Будённого, в рядах кирасиров и Первой Конной; солдат, провозгласивший в 1917 году на полковом митинге в Каменец-Подольске конец самодержавию и защищавший новую Россию в боях под Царицыном, вкусивший наконец плоды своей многолетней борьбы, обрёвший свое счастье в мирных трудах на колхозной пасеке. И другой – недавний саратовский парнишка, токарь завода «Сотрудник революции», рядовой лётчик, получивший в боях, в смертельных поединках с немцами высокое лётное мастерство, свой стиль, диктуемый горячим и храбрым сердцем, – они беседуют как издавна близкие, знакомые люди.

Майор, хорошо знавший довоенную приволжскую деревню, не был в ней с начала войны. И его интересует, как идет там жизнь, каковы заработки, как родилось замечательное движение помощи воздушному флоту, которое нашло высокую оценку вождя и отклик во всей стране.

– За живое взяла колхозников война с немцами, – об'ясняет майору Головатый. – Всё понимает наш крестьянин, понимает, какой смертный враг на нас пошёл, понимает, что дело идёт сейчас о русской земле. Всё готовы мы отдать, лишь бы немецким духом в нашей стране не пахло.

В комнату военпреда, в которой происходила беседа, входили люди в заводских спецовках, докладывали, что заканчиваются последние приготовления к полёту.

Вот и машина. По обеим сторонам ее красными буквами по белому фону надпись: «Сталинградскому фронту от колхозника артели «Стахановец» тов. Головатого». Пока механики кончают последние приготовления к полёту, Борис Николаевич Еремин об'ясняет Ферапонту Петровичу устройство самолёта. Старый пулемётчик особенно интересуется автоматическим пулемётом и пушкой истребителя, системой прицеливания в полёте на большой скорости.

Объяснения окончились – Майор надевает шлем, застегивает на бедрах карабины от лямок парашюта и оборачивается к Головатому: – Что ж, поцелуемся на расставание, земляк.

И они целуются твердым мужским поцелуем – знаменитый воздушный воин и старый колхозник-пасечник, замечательные советские патриоты, боец фронта и боец тыла, представители двух поколений России, два гвардейца великой русской армии.

Прощание с лётчиком взволновало Головатого. Он долго не выпускает руку майора и говорит: «Передай на фронте сынам: ничего для них не пожалеем, всё отдадим, если нужно. А если потребуется, сами пойдём на подмогу».

– До этого не дойдёт, – говорит майор.

Он также взволнован этой торжественной прощальной минутой. Он даёт Ферапонту Петровичу обещание сбить на подаренном им самолёте не одного немецкого лётчика и обещает писать, часто писать.

Механики убирают колодки из-под шасси, ревёт мотор, и флагманский самолет Н-ской гвардейской истребительной авиачасти, самолёт, на котором отныне будет водить в бой своих орлов славный командир Борис Николаевич Еремин, в воздухе. Пролетая над местом взлёта, летчик приветственно покачивает крыльями.

Старый пасечник зачарованно следит за полётом.

– Зажужжала моя пчёлка. Этакая ужалит!

Вечереет. С заводского аэродрома поднимаются в воздух всё новые и новые машины. Это перегоняют на фронт очередную партию выпущенных самолётов. Среди них 15, недавно купленных колхозниками Головатый Новоузенского района Саратовской области.

Стая самолётов берёт курс на юго-запад. На фронт идут новые лётные резервы, идут, чтобы передать бойцам о великой силе любви к ним колхозного крестьянства, летят, чтобы поведать им о славном подвиге саратовского колхозника Ферапонта Головатого, одного из миллионов русских людей, которым ничего не жаль для блага великой русской земли.

Вдохновлённый встречей с Ферапонтом Головатым, со своими саратовскими земляками-колхозниками, самоотверженно работающими в тылу на нужды фронта, вылетел майор на фронт.

Накануне отлёта Борис Николаевич писал: «Я горжусь своими земляками – саратовскими колхозниками. Я обещаю им и моему шефу Ферапонту Петровичу Головатому крепко помочь нашим героическим наземным войскам в их наступательном движении на Сталинградском фронте, помочь им прекратить приволжские степи в могилу фашистских бандитов». Узнав о приветственной телеграмме товарища Сталина к шефу его машины, майор Еремин поклялся доказать на деле что Красная Армия и ее воздушные силы не забудут патриота, отдавшего на покупку боевого самолёта все свои сбережения.

Помолодевшим, славно почерпнувшим силы от живительного источника молодости, после встречи с лётчиком поехал к себе в колхоз Феранонт Петрович.

– Всем расскажу в колхозе, какие замечтательные ребята наши лётчики, кликну клич всем следовать моему примеру.

Уже услышан этот клич. Всё новые и новые вклады делают колхозники на постройку боевых самолётов. Счёт в саратовском Госбанке вырос уже до 50 миллионов.

– Спасибо тебе, Ферапонт Петрович, – говорят люди на колхозных митингах, земной поклон тебе за добрый пример.

И все, кто несёт свою щедрую, лепту на усиление мощи нашего воздушного флота, все обращают свои слова к тому, кто создал, кто выпестовал этот флот, кто научил его людей орлиным взлетам, – великому Сталину.

Сегодняшняя встреча Головатого с Ереминым стала символом нерушимой дружбы тыла и фронта, его великой братской взаимопомощи. И этот символ вдохновляет и ведёт в бой.

Советский лётчик, когда ты идешь на смертельную схватку с врагом, помни, какой народ, каких людей ты защищаешь! Это народ великой душевной силы, великой жертвенности. Бей же немца, который хочет сделать рабом твои народ, который хочет превратить в невольников миллионы Ферапонтов Головатых, твоих братьев, твоих отцов – вольных русских людей!

И. Аграновский.